Неомифологизм в структуре романов В. Пелевина
Дипломная работа - Литература
Другие дипломы по предмету Литература
?ее. Нарративный тип романа в целом (в том числе предисловия эксплицитного издателя) акториальный. Впрочем, Петр как ауктор выполняет двойную функцию: рассказчика и действующего лица в фиктивном мире художественного произведения; здесь мы имеем дело с гомодиегетическим повествованием аукториального типа от первого лица. Но если оставаться последовательным, следует признать, что аукториальный тип свойствен роману Чапаев и Пустота постольку, поскольку он свойствен художественному тексту как таковому, созданному определенным автором.
Нарратор сознательно прибегает к заимствованию мифологических мотивов. Одновременно правомерно говорить о его обращении к современной мифологии, то есть об активном использовании для структурирования хронотопа, предметного мира и системы образов коллективных представлений, сложившихся на данный момент; также повествователь прибегает к префигурации исторической ситуации гражданской войны и некоторых исторических персонажей.
Таким образом, генезис как всего предметного мира романа, так и конкретнее центральных персонажей происходит через реализацию неомифологического принципа.
2.2 Система образов романа с точки зрения традиционного неомифологизма
Традиционным неомифологизмом назовем неомифологизм, понимаемый как интерпретация в том или ином виде структуры, мотивов архаического мифа в более позднем по отношению к нему литературном произведении. Подобная точка зрения на неомифологизм как черту поэтики может формулироваться следующим образом: К неомифологическим относят произведения, особая поэтика которых ориентирована на сюжетно-образную систему архаического мифа. С ней согласны полностью или отчасти З.Г.Минц (например, в работах О некоторых неомифологических текстах в творчестве русских символистов, Блок и русский символизм), Е.М.Мелетинский (Поэтика мифа, О литературных архетипах), А.Козлов (справочник Современное зарубежное литературоведение, соответствующие статьи), В.Хализев (Теория литературы) и некоторые другие; однако в принципе трудно выявить литературоведа или даже этнографа (известный пример К.Леви-Стросса), однозначно полагающего неомифом лишь обращение к мифу как к некоей структуре, заведомо пред-лежащей создаваемому тексту.
Е.Цурганова, к примеру, утверждает следующее: Современное мифологическое мышление фиксирует и запечатлевает наиболее стойкие жизненные ситуации и черты характера человека, наиболее медленно меняющиеся закономерности его существования и развития его личности, которые не зависят непосредственно от социально-исторических условий (любовь, дружба, честь, долг, добро, стремление к истине).
Миф в современном понимании следует рассматривать как одну из важных мотивировок человеческого характера, каждый несет в себе что-то от мифологического прообраза.
Большинство исследователей проблемы во второй половине ХХ века в той или иной мере разделяют эту точку зрения.
Персонажи В.Пелевина деструктированы как психически и социально детерминированные характеры. Роману Чапаев и Пустота, как и остальным его текстам, не присущ полноценный психологизм, характеры персонажей лишены безусловной определенности психикой или социумом, с которым они, казалось бы, связаны. Как актанты они обладают, преимущественно, способностью к взаимовлиянию.
Если же проследить генезис центральных персонажей, обнаруживается их практически законченная цитатность, порожденность из мифа об их реальных прототипах, накладывающегося на мифы о Серебряном веке и тому подобные. В этом состоит одна из претензий к В.Пелевину как создателю эстетически ценного текста: Чапаевский эпос дает главное готовый мир, героев, интонацию. Все остальное лишь украшение, вышивка по канве. И не более, по мнению Н.Александрова.
Система образов романа, между тем, соотносится с системой культурных героев и трикстеров мифа. Фигуры Чапаева и Петьки у В.Пелевина совмещают в себе черты нескольких мифологических персонажей, при том, что данные образы структурируются на основе современного мифа о них, как уже было сказано, созданного книгой Д.Фурманова, одноименным фильмом, анекдотами.
В романе Д.Фурманова Чапаев (1923) Клычков безусловный демиург, усилиями которого культурный герой Чапаев избавляется от неосознанных партизанских действий и обретает, таким образом, титаническую силу. Его преображенный жизненный импульс передается массе, коллективу, который благодаря этому переделывает мир. При культурном герое находится трикстер Петька, оттеняющий недавнее несовершенство культурного героя, подготавливающий читателя к симпатиям в его адрес перед битвой с врагом из мира хаоса.
Фурманов у В.Пелевина становится второстепенным персонажем, не влияющим заметно на происходящее в романе. Демиург объективного мира в романе В.Пелевина как таковой отсутствует. Как и сам объективный мир. Нет ничего, выдвигает тезис Петька. И ничего тоже нет, возражает ему Чапаев[С.322]. Мир вполне создаваем в виде симулякра, обитатели которого, правда, не способны, казалось бы, эту иллюзорность осознать, в этом случае демиург появляется, но от этого не становится творцом всей реальности.
Чапаев мифологический герой, близкий богам, умирающий-воскресающий (более того дается намек на то, что он одна из аватар Будды Будда Анагама). Близость образа
Service Unavailable
The server is temporarily unable to service your request due to maintenance downtime or capacity problems. Please try again later.