Geum.ru

Дипломная работа по предмету Литература

  • 1. "My uncle Silas" H.E. Bates
    Дипломы Литература
  • 2. "Женский бунт" в комедиях Аристофана
    Дипломы Литература

    Вот и вышло, что доморощенные "философы" занимаются готовкой на общий стол, со всеми его "устрично-камбально-крабья-кисло-сладко-остро-пряно-масло-яблоко-медово" (ст.1170) и иже с ними, запеканками; вместо того, чтобы мыслить и разговаривать о вечном, одновременно отбирая достойных в классы правителей (в данном случае - правительниц) и стражей. "Воины" же, первую часть комедии разгуливающие в женских одеждах и горюющих по поводу потери трех оболов, настолько инертны, что без раздумий соглашаются на глобальные перемены, лишь заслышав о бесплатной еде, одежде и отсутствии ограничений в личной и семейной жизни. Кто же откажется от того, чтобы "всегдашней заботой" стало "нарядившись, идти на попойку" (ст. 653-655)? Общность имущества, предложенная Платоном, утрируется Аристофаном вплоть до снесения любых стен и перегородок - "чтобы к каждому каждый свободно ходил" (ст.679). В их класс Аристофан включает также и платоновские характеристики общности детей и жен. Но, учтя, что "стражи" его комедии - обычные люди, а не лучшие из лучших, воспитанных на всех канонах мусического и гимнастического воспитания, то вводится новое правило. Как у Платона правители вмешивались в дела семейные: "лучшие мужчины должны соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими <…> потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших - нет" ("Государство", V,459e), так и правительницы у Аристофана постановили, "чтобы женщинам с теми, кто юн и силен, ночевать дозволялось не прежде, чем тщедушных они, мозгляков, стариков позабавят любовною лаской" ("Женщины в народном собрании", ст.626-629), то же самое порешив и с мужчинами. Но если у Платона абсурдное предположение по поводу "общего добра" обусловлено попыткой вырастить новое поколение лучших людей, то Аристофан сатирически переворачивает идею на лад половой невоздержанности, больше подходящей животным, нежели людям. Комедиограф будто пытается доказать философу нравственную распущенность человечества, любую, самую хорошую, идею способную извратить неодолимой тягой к наслаждениям. Наказание за это следует в комедии незамедлительно: юноша, всеми фибрами души стремящийся к "девчонке юной", уведен с орхестры тремя "гнилыми старухами", что, по его словам "невыносимо для свободного" (ст. 941). Впрочем, свобода у Аристофана подразумевает заключение в оковах чувственных вожделений - будь то страсть к еде или же к женщинам.

  • 3. "После балла" Л.Н.Толстого
    Дипломы Литература

    2) В начале рассказа главный герой относится к миру хорошо и совершенно свободно, он даже не представлял, что на земле могут кого то за что то бить. К людям Иван Васильевич относился хорошо и приветливо, любил посещать разные пиршества и балы. Так один раз на балу он встретил красивую девушку, которую сразу же полюбил. Варенька была очень красива, на её лице всегда была весёлая улыбка и прелестные, блестящие глаза. Иван Васильевич словно был окрылен счастьем, что встретил её. Как тут появился отец девушки Пётр Владиславович. Он был воинским начальником типа старого служаки, николаевской выправки. У него было румяное лицо и белые усы с бакенбардами. Ивану Васильевичу полковник понравился своей добротой и приветливостью. Также он был глубоко уважаемым человеком в обществе. Но главным преимуществом, по мнению рассказчика, была улыбка на устах Петра Владиславовича, точь в точь такая же весёлая и умилённая, как у Вареньки. Тут полковник предложил своей дочери станцевать. Главному герою очень нравилось, как они танцевали: «я же не только любовался, но с восторженным умилением смотрел на них» - говорил рассказчик.

  • 4. "Christmas stories" by Charles Dickens
    Дипломы Литература

    Yet it is exactly in such broken outbreaks that his greatness appears. If a man has flung away bad ideas he has shown his sense, but he has flung away good ideas he has shown his genius. He has proved that he actually has that over-pressure of pure creativeness which we see in nature itself, “that of a hundred seeds, she often brings but one to bear.” Dickens had to be Malthusian about his spiritual children. Critics have called Keats and other who died young “the great Might-have-beens of literary history.” Dickens certainly was not merely a great Might-have-been. Dickens, to say the least of him, was a great Was. Yet this fails fully to express the richness of his talent; for the truth is that he was a great Was and also a great Might-have-been. He said what he had to say. Wild pictures, possible stories, tantalizing and attractive trains of thought, perspectives of adventure, crowded so continually upon his mind that at the end there was a vast mass of them left over, ideas that he literally had not the opportunity to develop, tales that he literally had not the time to tell. This is shown clearly in his private notes and letters, which are full of schemes singularly striking and suggestive, schemes which he never carried out. It is indicated even more clearly by these Christmas stories, collected out of a chaotic opulence of Household Words and All the Year Round. He wrote short stories actually because he had no time to write long story; many of his long stories, so to speak, broke off short. This is where he differs from most who are called the Might-have-beens of literature. Marlowe and Chatterton failed because of their weakness. Dickens failed because of his force. Examine for example this case of the waiter in Somebodys Luggage. Dickens obviously knew enough about that waiter to have made him a running spring to joy throughout a whole novel; as a beadle in Oliver Twist, or the undertaker in Martin Chuzzlewit. Every touch of him tingles with truth, from the vague gallantry with which he asks, “Wouldst thou know, fair reader (if of the adorable female sex)” to the official severity with which he takes the chambermaid down, “as many pegs as is desirable for the future comfort to all parties.” If Dickens has developed this character at full length in a book he would have preserved for ever in literature a type of great humour and great value, and a type which may only too soon be disappearing from English history. He would have eternalized the English waiter. He still exists in some sounds old taverns and decent country inns, but there is no one left really capable of singing his praises. I know that Mr. Bernard Shaw has done something of the sort in the delightfully whimsical account of William in You Never Can Tell. But nothing will persuade me that Mr. Bernard Shaw can really understand the English waiter. He can never have ordered wine from his for instance. And though the English waiter is by the nature of things solemn about everything, he can never reach the true height and ecstasy of his solemnity except about wine. What the real English waiter would do or say if Mr. Shaw asked him for a vegetarian meal it can not be predicted. We can guess that for the first time in his life he would laugh a horrible sight. Dickens waiter is described by one who is not merely witty, truthful, and observant, like Mr. Bernard Shaw, but one who really knew the atmosphere of inns, one who knew and even liked the smell of beef, and beer, and brandy. Hence there is richness in Dickens portrait which doesnt exist in Mr. Shaws. Mr. Shaws waiter is an opportunist in politics. Dickens waiter is ready to stand up seriously for “the true principle of waitering,” just as Dickens was ready to stand up for the true principles pf Liberalism. Shaws waiter is agnostic; his motto is “You never can tell.” Dickens waiter is dogmatist; his motto is “You can tell; I will tell you.” And the true old-fashioned English waiter had really this grave and even moral attitude; he was the servant of the customers as the priest is the servant of the faithful, but scarcely in any less dignified sense. Surely it is not mere patriotic partially that makes one lament the disappearance of this careful and honorable figure crowded out by meaner men at meaner wages, by the German waiter who has learnt five languages in the course of running away from his own, or the Italian waiter who regards those he serves with a darkling contempt which must certainly be that either of a dynamiter or an exiled prince. The human and hospitable English waiter is vanishing. Dickens might perhaps have saved him, as he saved Christmas.

  • 5. "Бедный человек" в произведениях М. Зощенко 20-30-х гг.
    Дипломы Литература

    Исследование наиболее общих вопросов изображения «Бедного человека» в творчестве М. Зощенко значительно углубляет представления об эволюции его поэтики. Попытка выявить основания эволюции художественного мира Зощенко еще раз это подтверждает, помогая ответить на вопрос о единстве зощенковского художественного мира, обнаруживая преемственность сатиры Зощенко по отношению к его ранним критическим, эссеистским и беллетристическим опытам и преемственность «научно-художественных» повестей по отношению к сатире. В сущности, несмотря на видимые жанровые и стилистические различия произведений Зощенко 10-х, 20-х и 30-х - 40-х годов, исследователю открывается одна и та же система образов, тем и сюжетов, претерпевающая определенное развитие. Сюжет о «здоровом варваре» и «нездоровом интеллигенте» появляется в творчестве Зощенко «допечатного» периода под впечатлением философии Ницше и творчества Блока. Тот же сюжет, но с изменением позиции автора (принимающего точку зрения «варвара»), присутствует в сатирических рассказах Зощенко. Проблему «оживления» «неживой» культуры и синтеза культуры и жизни Зощенко по-разному пытается решить в «Сентиментальных повестях», «Возвращенной молодости» , «Голубой книге» и, наконец, «Перед восходом солнца». Стоит подчеркнуть, что эта проблема с самого начала осознается Зощенко как его личностная проблема, чем обусловлено обращение к автобиографическому материалу. Кроме того, творчество Зощенко оказывается вписанным в философский и литературный контекст не только советской эпохи, но и рубежа веков: именно на один из ключевых вопросов этого периода развития русской культуры - на вопрос о связи культуры с жизнью и варварства - с цивилизацией- и пытается ответить Зощенко на протяжении всего своего литературного пути. В поисках пути к «простой жизни» Зощенко приходит не к ницшеанскому иррационализму и «культу тела», а, напротив, к идее рационализации жизни и творчества. Под знаком Разума проходят для него 30-50-е годы. Это отражается прежде всего в склонности к рефлексии, размышлению о природе творчества вообще и своего творчества - в частности, причем важно отметить, что цель такой рефлексии - не только объяснить свои произведения читателю, но и усовершенствовать свою «литературную продукцию». Идея рационализации также накладывает отпечаток на жанровом составе произведений Зощенко, естественный ее итог - усиление дидактических и научно-популярных элементов в его художественном мире.

  • 6. "Житие протопопа Аввакума, им самим написанное" как автобиографический жанр
    Дипломы Литература

    Как ни сосредоточено наше внимание на центральной фигуре «Жития», однако она лишена, в сущности, исключительности, не подавляет остальных персонажей своим превосходством. Мы все время ощущаем связь героя с определенной средой, его «нормальное» в известном смысле положение; в постигшем его несчастье, он не оказывается одиноким. Среди бегло и не всегда выразительно очерченных образов его единомышленников и соратников - протопопа Неронова, обоих Данилов, дьякона Федора, священника Лазаря, юродивых Федора и Афанасюшки, Еремея - заметно выделяется героическая под стать Аввакуму, фигура его жены - Настасьи Марковны. Это образ должен быть поставлен в ряд с лучшими женскими образами нашей древней письменности. «Сиротина», живущая в скудности», она по любви выходит замуж за Аввакума и навсегда остается для него верной женой, другом и союзников в борьбе. Твердо идет она рука об руку с ним, принимая на себя удары его судьбы. Она бежит от преследований «начальника» с младенцем на руках; после расправы над Аввакумом остается в Юрьевце, подвергаясь опасности быть убитой; больная с новорожденным, трясется в телеге до Тобольска. Она спасает детей на тонущем дощанике, совершает тяжелый путь по Иргень-озеру, подбадривая изнемогающих сыновей. Лишь однажды непосильные страдания вырывают у нее упрек, но тотчас же берет она себя в руки. «Я пришел, - вспоминает Аввакум, - на меня, бедная пеняет, говоря: «долю ли муки сея, протопоп, будет?» И я говорю: «Марковна, до самыя до смерти!» Она же, вздохия, отвещала: «добро, Петрович, еще побредем». Активность и страстность ее волевой натуры проявляется в другом случае, когда в «русских градах» пришлось ей даже ободрять мужа: «Господи помилуй! Что ты Петрович, говоришь?... Аз тя и с детьми благославляю: дерзай проповедати слово божие по-прежнему, а о нас не тужи… Поди, поди в церковь, Петрович, - обличай блудню еретическую!»20

  • 7. "Таинственные повести" И.С. Тургенева в истории отечественного литературоведения
    Дипломы Литература

    * * *

    1. Айхенвальд Ю.И. Силуэты русских писателей. М., 1994.
    2. Академические школы в русском литературоведении. М., 1975.
    3. Алексеев М.П. Тургенев и Марлинский. К истории создания «Стук! …Стук! ...» // Творческий путь И.С. Тургенева. Под ред. Н.Л. Бродского. П., 1923.
    4. Аммон Н. «Неведомое» в поэзии Тургенева. Журнал Министерства народного просвещения, 1904. ? № 4.
    5. Андреева А.А. «Призраки» как исповедь Тургенева. Вестник Европы. 1904, сентябрь.
    6. Андреевский С.А. Тургенев. Его индивидуальность и поэзия. В кн.: С.А. Андреевский. Литературные очерки. 3-е доп. Изд. СПб., 1902.
    7. Анненский Иннокентий. Книги отражений. М.: Наука, 1979.
    8. Аринина Л.М. Романтические мотивы в «таинственных повестях» И.С. Тургенева // Творческая индивидуальность писателя и литературный процесс. Вологда, 1987.
    9. Арустамова А.А., Швалёва К.В. Архетип потерянного рая в повести И.С. Тургенева «Фауст» // Проблемы межкультурной коммуникации. Межвузовский сб. научн. трудов Пермь, 1999.
    10. Астман М. Тургенев и символизм // Записки русской академической группы США. New-York, 1983. Т. XVI.
    11. Байсоголова М. К вопросу о реализме поздних произведений И.С. Тургенева («Песнь торжествующей любви»). Труды Тбилисского ун-та, т. 83, серия филол. наук, 2, 1959.
    12. Бальмонт К.Д. Где мой дом: Стихотворения, художественная проза, статьи… М., 1992.
    13. Бальмонт К. Рыцарь Девушки-женщины // Тургенев и его время. Первый сб. под ред. Н.Л. Бродского. М., 1923.
    14. Барсукова О.М. Роль символических мотивов в прозе И.С. Тургенева. Дис. … канд. филол. наук. М., 1997. 175 с.
    15. Батюто А.И. Тургенев-романист. Л., 1972.
    16. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.
    17. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.
    18. Белевицкий С. Мотивы пессимизма в русской литературе (Тургенев и Успенский). Начало. Сб. ст. Саратов, 1914.
    19. Белый А. На рубеже двух столетий. М., Л.: ЗИФ, 1930.
    20. Бенуа Александр. Мои воспоминания. В пяти книгах. Кн. 1-3. М.: Наука, 1980.
    21. Борев Ю.Б. Художественный процесс (проблемы теории и методологии) // Методология анализа литературного процесса. М., 1989.
    22. Бродский Л.Н. И.С. Тургенев. Изд. АПН РСФСР. М., 1950.
    23. Буренин Б. Литературная деятельность Тургенева. Критический этюд. Спб., 1884.
    24. Бурсов Б.И. Национальное своеобразие русской литературы. Л., 1967.
    25. Бялый Г.А. Поздние рассказы. «Таинственные повести» // Г.А. Бялый Русский реализм от Тургенева к Чехову. Л., 1990.
    26. Бялый Г.А. Тургенев и русский реализм. М. Л., 1962.
    27. Вригт Г. X. фон. Логико-философские исследования. М., 1986.
    28. Габель М. «Песнь торжествующей любви» Тургенева (опыт анализа) // Творческий путь Тургенева. Сб. ст. Петроград, 1923.
    29. Гаджиев А.А. Восточные мотивы в творчестве Тургенева // Творчество И.С. Тургенева. Сб. научн. трудов Курск, 1984.
    30. Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987.
    31. Генералова Н.П. И.С. Тургенев: Россия и Европа. Из истории русско-европейских литературных и общественных отношений. СПб., 2003.
    32. Гершензон М.О. Мечта и мысль Тургенева. М., 1919.
    33. Головко В.М. Жанровое своеобразие «Странной истории» И.С. Тургенева (К проблеме жанра «студии» в творчестве 1870-х гг.) // Проблемы жанра и стиля в русской литературе. М., 1973.
    34. Головко В.М. Историческая поэтика русской классической повести. М. Ставрополь, 2001.
    35. Головко В.М. И.С. Тургенев и культура декаданса (предчувствия и предтечи). Ставрополь,
    36. Головко В.М. Мифопоэтические архетипы в художественной системе позднего Тургенева (повесть «Клара Милич») // Межвузовская научная конференция «Проблемы мировоззрения и метода И.С. Тургенева» (К 175 летию писателя). Тезисы докладов и сообщений. Орёл, 1993.
    37. Головко В.М. Художественно-философские искания позднего Тургенева (Изображение человека). Свердловск, 1989.
    38. Данилевский Р.Ю. Что такое Эллис в самом деле? (О «Призраках» Тургенева) // Спасский вестник. Тула, 2000. Вып. 6.
    39. Дмитриев В.А. Реализм и художественная условность. М., 1974.
    40. Доманский Ю.В. Смыслообразующая роль архетипических значений в литературном тексте. Пособие по спецкурсу. Изд. 2-ое, исправленное и дополненное. Тверь, 2001.
    41. Евлахов А.М. Тургенев поэт мировой скорби. Русское богатство, 1904, № 6, отд. II. С. 1 45.
    42. Егорова Л.П. Литературоведение в парадигме постнеклассической науки // Русская литература XX XXI вв.: проблемы теории и методологии изучения. М., 2006.
    43. Егорова Л.П. Технология литературоведческого исследования. Ставрополь, 2001.
    44. Ефимова Е.М. Тургенев И.С. Семинарий. М., 1958.
    45. Захаров В.Н. Концепция фантастического в эстетике Ф.М. Достоевского // Художественный образ и его историческое сознание. Петрозаводск, 1974.
    46. Зевелев А.И. Историографическое исследование: методологические аспекты. М., 1987.
    47. Зелинский В. Собрание критических материалов для изучения творчества И.С. Тургенева. Вып. 1. Изд. 5. М., 1906.
    48. Зельдхейи-Деак Ж. «Сон» Тургенева: К поэтике «таинственных повестей» // Studia Slavica. Будапешт, 1982. Т. XVIII.
    49. Зельдхейи-Деак Ж. «Таинственные повести» Тургенева и русская литература XIX в. Studia Slavika, Budapest, 1973, t. 19, fask. 1-3.
    50. Зельцер Л.З. Символ инструмент анализа художественного произведения: Учебное пособие по спецкурсу. Владивосток: Изд-во Дальневосточн. ун-та, 1990.
    51. Золотарёв И.Л. Фантастические произведения И.С. Тургенева и П. Мериме: Сравнительно-типологический анализ: Автореф. дис. ….канд. филол. наук / Орловск. гос. ун-т. Орёл, 1998.
    52. Иезуитов А.Н. «”Таинственные произведения” И.С. Тургенева (Объяснение необъяснимого)» // Пушкин и Тургенев. Тезисы докладов. С.-П. Орёл, 1998.
    53. Ильин В.Н. Оккультизм Тургенева // Литературное обозрение. 1994. № 3/4, 5/6.
    54. Ильина В.В. Принципы фольклоризма в поэтике И.С. Тургенева. Дис. … канд. филол. наук. Иваново, 2000.
    55. Канке В.А. Философия. Исторический и систематический курс: учебник для вузов. М., 2001.
    56. Капица П. Л. Эксперимент. Теория. Практика. М., 1987.
    57. Касавин И.Т. Об эпистемологическом статусе ситуационных исследований // Смирновские чтения. М., 1999.
    58. Ключевский В. О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968.
    59. Краснокутский В.С. О некоторых символических мотивах в творчестве И.С. Тургенева // Вопросы историзма и реализма в русской литературе XIX н. XX века. Л., 1985.
    60. Крейд В. О Юлии Айхенвальде (1872 1928) // Айхенвальд Ю.И. Силуэты русских писателей. М., 1994.
    61. Крупчанов Л.М. Культурно-историческая школа в русском литературоведении. М., 1983.
    62. Кузьмичёв И.К. Литературоведение XX века. Кризис методологии. Н. Новгород, 1999.
    63. Курляндская Г.Б. И.С. Тургенев. Мировоззрение, метод, традиции. Тула, 2001.
    64. Курляндская Г.Б. Литературная срединная Россия. Орёл, 1996.
    65. Курляндская Г.Б. «Таинственные повести И.С. Тургенева (Проблема метода и мировоззрения)» / Учён. зап. Курского гос. пед. ин-та, Т. 74: Третий межвузовский тургеневский сборник. Орёл, 1971.
    66. Кучеровский Н.М. И. Бунин и его проза (1887 1917). Тула, 1980.
    67. Лебедев Ю.В. История русской литературы XIX века (вторая половина) / Н.Н. Скатов, Ю.В. Лебедев, А.И. Журавлёва и др. М., 1991.
    68. Левинтон Г.А. Легенды и мифы // Мифы народов мира. Энциклопедия. В. 2 т. М., 2000. Т. 2.
    69. Линде А. Д. Раздувающаяся Вселенная // Успехи физических наук. 1984. Т. 144. Вып. 2.
    70. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2000.
    71. Маевская Т.П. О поэтике «таинственных повестей» И.С. Тургенева в контексте гоголевской романтической традиции // И.С. Тургенев: мировоззрение и творчество, проблемы изучения. Межвузовский с. научных трудов. Орёл, 1991.
    72. Маркович В.М. Человек в романах Тургенева. Л., 1975.
    73. Матюшенко Л.И. Проблемы теории и истории литературы. М., 1971.
    74. Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. 3-е издание, репринтное. М., 2000. (Исследования по фольклору и мифологии Востока).
    75. Мережковский Д.С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы. СПб., 1893.
    76. Методологические и теоретические проблемы истории