В. М. Шукшина 2009 Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Бийский педагогический государственный университет имени В. М. Шукшина» «Русская литература

Вид материалаЛитература

Содержание


Тема 6: Расцвет публицистики в 16 в. Послания Ивана Грозного.
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Тема 4: Развитие культуры и литературы в 13 веке.


Яркий пример литературы этих лет «Моление Даниила Заточника». Памятник дошел до нас в нескольких списках, подразделяемых на 2 редакции. В обеих вариантах «Моление» содержит в себе написанную высокопарным слогом просьбу к князю о том, чтобы тот обратил свой взор на просителя. О себе Даниил говорит, что он образован, но беден, умен, но некрасив. В подтверждение своих слов он много цитирует Библию, «Повесть об Акире Премудром « и т.д. Первая редакция отличается от второй тем, что в первой содержится обвинение «злым женам»,а во второй- обвинения в адрес боярства. Исследователи относят первую редакцию к 12 в., а вторую - к 13 в. Даниила большинство исследователей считают членом княжеской дружины, дворянином. А.Щапов называет Даниила боярским холопом. Почему «заточник»? Ниоткуда из текста «Моления» не следует, что Даниил был заточен и таким образом никак не оправдывается наименование его «заточником». В первой четверти XIII в. в Русь вторглись орды монголо - татар. Это событие богато описано в русских летописях, повестях, житиях, проповедях, а еще более убедительно и беспристрастно описывают его данные, добытые археологами и историками материальной культуры. При раскопках удавалось иногда воссоздать до деталей страшные картины гибели русских городов, обнаруживая следы пожарищ, трупы мирных жителей, придавленных обгоревшими стропилами домов, или воинов со следами боевых ранений. Показательны археологические данные и о последствиях нашествия: культурный слой, расположенный выше слоя пожарища (свидетельства гибели города при осаде врагами), как правило, содержит значительно меньше остатков хозяйственного инвентаря, что говорит об упадке ремесел. В ряде случаев город вообще не возрождался после разрушения или достигал размеров домонгольского времени лишь несколько веков спустя. Войско Батыя опустошили огромную территорию: во время его похода (1237-1241) были взяты, разрушены и сожжены Рязань, Коломна, Москва, Владимир, Суздаль, Юрьев - Польский, Ростов, Кострома, Ярославль, Переяславль -Залесский, Чернигов, Переяславль - Южный, Владимир-Волынский, Галич. В 1240 г. войска Батыя подошли к стенам Киева и окружили город. Через Галицко-Волынскую Русь монголы устремились в Венгрию. 11 апреля 1241 г. они разбили венгерского короля Белу IV и хорватского герцога Коломана на реке Шайо (приток Тиссы, в 160 км к востоку от Будапешта), а двумя днями раньше другие монгольские полки нанесли поражение под Лигницей (к западу от Вроцлава) объединенным силам чешских и польских князей. Кочевники дошли до Вены и побережья Адриатики. Однако ослабленные тяжелой борьбой с русскими и половцами, они не смогли осуществить свой замысел покорения Европы, и Батый вернулся на восток. Пройдя через южнорусские степи, монголы осели в Нижнем Поволжье. Столицей Батыя стал город Сарай - Бату (близ нынешней Астрахани). После недолгого затишья возобновились "рати": во второй половине XIII в. имело место до 15 походов монголов на Русь, во время которых вновь пострадали Владимир, Суздаль, Юрьев, Переяславль - Залесский, Москва, Тверь, Рязань, Курск и другие города. Трудно представить общие масштабы бедствия, исчислить людские жертвы - число погибших или угнанных в плен. Непоправимый урон был нанесен и русской культуре. Достаточно выразительным свидетельством является тот факт, что во второй половине XIII в. на Руси почти не ведется каменное строительство, тогда как количество церквей и каменных построек XII и начала XIII в. исчислялось тысячами. Литературное развитие в XIII - первой половине XIV в. существенно замедляется, и на долгое время, по крайней мере до середины XV в., одной из центральных в русской литературе становится патриотическая тема - прославление подвигов русских воинов, доблести русских князей в годы нашествия Батыя и побед русского оружия во времена Дмитрия Донского. Помимо всех этих кратких и подробных, драматических и торжествующих летописных повествований, событиям вражеского нашествия посвящены и такие выдающиеся литературные памятники, как «Повесть о битве на реке Калке»,"Повесть о разорении Рязани Батыем", "Слово о погибели русской земли».Татаро-монгольское нашествие длилось примерно 200 лет. Нашествие татар на Русь нашло отражение в ряде произведений проповеднического, житийного характера. Первое столкновение русских с татарами произошло в 1223 году на реке Калке, когда русские, соединившись с половцами, были разбиты татарским войском. В связи с этим появилась «Повесть о битве на реке Калке» в период между 1223 и 1237 г. В начале говорится, что татары произвели на русских ошеломляющее впечатление: «Явились народы, которых как следует никто не знал, кто они, откуда пришли, каков язык их, какого они племени. Какой веры, и зовут их – татары…»Их появление расценивается как конец мира. Затем рассказано о зле, какое татары причинили Русской земле. В 1237 году Батый опустошил Рязань. В связи с этим событием была создана «Повесть о разорении Рязани Батыем». Царь Батый взял у русских дары, пообещал не воевать, но попросил у русских их жен. Князь Федор Юрьевич отвечает ему на это достаточно дерзко. Батый приказывает убить его. Рязанский князь Юрий собирает войско и идет на Батыя. Бились рязанцы мужественно, но не смогли одолеть татар. Все русские погибли. Перечислением дальнейших столкновений между русским и татарами заканчивается повесть. По жанру это – воинская повесть. Центральное место в ней занимает описание подвига Евпатия Коловрата. В 1237 г.Батый напал на Русскую землю и встал на реке Воронеже, близ Рязанской земли. К нему отправляет посольство во главе с собственным сыном рязанский князь. Ему преподносят богатые дары, он обещает не нападать на Рязань, но просит себе в наложницы жен русских князей. Русские отвечают дерзко и Батый приказывает убить послов. Рязанский князь, узнав об этом, собирает войско и встречает татар за городом. Страшная битва. Татары одерживают победу. Убивают русских, сжигают Рязань. Центральное место в повести занимает описание подвига Евпатия Коловрата. По всем признакам это – воинская повесть по своим художественным достоинствам приближающаяся к «Слову о полку Игореве».

«Слово о погибели русской земли» относится к числу повестей о татаро-монгольском нашествии. В «Слове» перечисляются природные и материальные богатства, которыми до татарского нашествия была обильна русская земля. Напоминается о славных подвигах русских князей: Всеволода, Юрия, Владимира и т.д. Теперь же с христианами приключилась болезнь. Конец «Слова» не сохранился. Художественный стиль памятника представляет собой смешение книжного и устнопоэтического стилей.

Борьба Северной Руси с шведскими феодалами и ливонскими рыцарями. “Слово о погибели Русской земли”. Гражданский и патриотический пафос “Слова” и поэтические формы его выражения. “Житие Александра Невского”. Образ Александра Невского как воина-героя и государственного деятеля. Элементы стиля воинской повести и жития в данном памятнике.


Тема 5: Отражение событий Куликовской битвы в литературных памятниках конца 14 века.


Помимо всех этих кратких и подробных, драматических и торжествующих летописных повествований, событиям вражеского нашествия посвящены и такие выдающиеся литературные памятники, как "Задонщина" и "Сказание о Мамаевом побоище».

В сентябре 1380 г. на Куликовом поле, на правом берегу Дона у впадения в него реки Непрядвы, произошла битва между русским войском, возглавляемым великим князем московским Дмитрием Ивановичем, и татарской ратью под командованием хана Мамая. Битва была жестокой и кровопролитной, в какой-то момент татары завладели инициативой, прорвав строй передового полка, но своевременное введение в бой русского резерва - "засадного полка" - решило его исход; татары были обращены в бегство. События 1380 г. (подготовка татар к походу на Русь, переговоры Мамая с его союзниками - литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом, сборы русского войска, сама битва, возвращение Дмитрия Донского в Москву, гибель Мамая) описаны в летописях середины XV в. - Софийской первой и Новгородской четвертой. Однако краткое сообщение "о побоище иже на Дону" читалось, вероятно, уже в летописном своде начала XV в. (Троицкой летописи, сгоревшей в 1812 г. в Москве).
Описывает победу над Мамаем в Куликовской битве и два литературных памятника: "Задонщина" и "Сказание о Мамаевом побоище". Автор "Задонщины" поставил своей целью воспеть победу русского войска, и воспользовался для этого "Словом о полку Игореве", полностью перенеся в свое произведение структуру рассказа и многие образу, чем чрезмерно усложнил и запутал композицию своего произведения, а в ряде случаев вступил в противоречие с логикой собственного сюжета. С другой стороны, часть неясных чтений "Задонщины" объясняется дефектностью дошедших до нас немногочисленных ее списков: вступление во всех четырех списках, где оно присутствует, различен, а кроме того, во всех этих списках в одном и том же месте текст несомненно испорчен.. Приблизительно реконструировав текст, исследователи получили следующее вступление: автор призывает прославить Дмитрия Ивановича и Владимира Андреевича, но прежде вспомнить "первых лет времена" и киевского "гудца" Бояна, воспевавшего первых русских князей, описывает пределы "жребия Симова" (согласно Библии, от Сима, сына Ноя, произошли восточные кочевые народы), где "родися хиновя поганые татаровя бусурмановя. Те бо на реке Каяле одолеша род Афетов .И оттоля Руская земля седит невесела, а от Калатьския рати до Мамаева побоища тугою и печалью покрышася, плачющися, чады своя поминаючи: князи и бояры и удалые люди".
Итак, автор "Задонщины" видит в Куликовской битве важный исторический рубеж: поражением на Калке началось время "туги и печалью", с битвой на Куликовом поле оно кончилось. В "Задонщине" очень мало действия, но зато много места занимают диалоги, прообразом которых явился единственный диалог Игоря и Всеволода в "Слове", там совершенно уместный, а в "Задонщине" смотрящийся сранно." Сначала воодушевляют друг друга Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич, затем братья Ольгердовичи призывают, собрав "храбрых удальцев", "посмотреть быстрого Дону" и испить из него воды; потом в свою очередь Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич расхваливают свою "сведому дружину" и т. д. Даже во время самого боя князья продолжают обмениваться воодушевляющими призывами, подчас весьма неуместными. Так, выехавший из засады со своим полком Владимир обращается (это в самый-то критический момент боя!) к Дмитрию Ивановичу: "Брате князь Дмитрий Иванович, то ты еси у зла тошна времени железная забрала [В. Ф. Ржига перевел эти слова так: "ты в злое, тяжелое время железная оборона"]. Не уставай, князь великий, с своими великими полкы, не потакай лихим крамольникам. Поэтический плач Ярославны в "Задонщине" разбит на реплики, которые произносят княгини, боярские и воеводские жены, причем именуются они с совершенно противоречащей поэтическому духу памятника обстоятельностью: "Тимофеева жена Волуевича Федосья", "Ондреева жена Марья да Михайлова жена Оксенья". "Это почти официальная реляция о плаче жен - жен официальной московской бюрократии", - характеризует этот эпизод Д. С. Лихачев. Он же отметил и стилистическую неоднородность "Задонщины" - в ней обнаруживается и стилистический слой, близкий к "Слову", стилистический слой "делопроизводственного характера" и, наконец, фольклорный слой. Эта композиционная неуклюжесть "Задонщины", ее режущая глаз разностильность, обилие "темных мест", непонятных и бессмысленных чтений не соответствовали высокому уровню русской литературы XV в., и именно этим объясняется, возможно, редкость и неисправность списков "Задонщины.Борьба Северной Руси с шведскими феодалами и ливонскими рыцарями. “Слово о погибели Русской земли”. Гражданский и патриотический пафос “Слова” и поэтические формы его выражения. “Житие Александра Невского”. Образ Александра Невского как воина-героя и государственного деятеля. Возвышение Москвы в XIV в. Отражение в литературных памятниках роли Москвы как центра, вокруг которого объединяются другие русские земли. Во второй половине 14 века-первой половине 15в. Москва все активнее выступает как центр, объединяющий княжества Северо-Восточной Руси. При внуке Ивана Калиты Дмитрии Ивановиче (1359-1389) происходит экономическое и политическое объединение Руси вокруг Москвы. Внутри орды в это время обострились междоусобные распри. Москва фактически перестала платить дань Орде. В 1378г. на реке Вожже силы князя московского разгромили войско Мамая. В 1380г.-Куликовская битва, окончившаяся победой русских. Дмитрий Донской завещает свое княжество сыну уже независимо от Орды. Все наиболее важные события истории нашли свое отражение в литературных памятниках. Уже во второй половине XIV в разрушенные татаро-монгольским нашествием связи Руси и культурами Византии и южных славян восстанавливаются, и Русь оказывается вовлеченной в процесс культурного подъема. Этот период был назван Предвозрождением.
Эпоха Предвозрождения характеризуется началом изображения человеческих эмоций и эмоциональной жизни человека, процессом осознания сложности и индивидуальности человеческой жизни. Эти новые интересы, провоцируют выработку нового, более гибкого, более экспрессивного языкового стиля, который получает в XIII-XIV вв. широкое распространение в литературах Византии, Болгарии, Сербии и, наконец, в русской литературе, применительно к которой он именуется обычно стилем второго южнославянского влияния.
В эпоху Предвозрождения активизируется процесс секуляризации, обмирщения культуры, а в идеологию, следовательно, приходит большее свободомыслие, получают распространение различного рода еретические воззрения. Литература смелее отходит от канонов в системе жанров, в типе сюжетов, в характере изображения.
Для эпохи Предвозрождения характерно также разрушение барьеров национальной и даже религиозной ограниченности. Достаточно упомянуть в этой связи, что на Руси на рубеже XV-XVI вв. делаются переводы с латыни, что Русь, хотя и в меньшей степени, чем Западная Европа, знакомится в это время с античной культурой, и в частности с античным эпосом и античной мифологией. Все эти примеры говорят о сходстве культурных тенденций в ряде европейских стран и, следовательно, о правомерности постановки вопроса о русском Предвозрождении. Конец XV - начало XVI в.- время великих географических открытий, время Христофора Колумба и Васко да Гама. Тот же интерес к открытию еще неизведанных стран был характерен и для России: Русские "землепроходцы" еще в XV веке проникли в Персию и в Сибирь.
В конце XV в. был особо притягательным поиск торгового пути в Индию - в Западной Европе и на Руси бытовало много сказаний об Индии, о ее богатствах, о ее фантастическом идеальном государстве. Десятки предприимчивых людей стремились открыть путь в Индию. В Индию же пытался проникнуть и Христофор Колумб, ошибся румбом и открыл Америку. Морской путь в Индию был открыт португальцем Васко да Гама в 1498- 1502 годах. Однако еще в 1466-1472 годах тверской купец Афанасий Никитин кратчайшим, сухим путем прошел в Индию и оставил о ней деловитые и обстоятельные записки - "Хожение за три моря". Записки Афанасия Никитина не отличаются литературностью, как она понималась в Древней Руси – Никитин не заботится о стиле или компоновке, он просто записывает, что происходит.
Купец Афанасий Никитин выехал в 1466 году из Москвы вместе с русским послом Василием Папиным в Шемаху, спустился вместе с посольством вниз по Волге до Астрахани, где один из его кораблей был захвачен разбойниками, а другой разбила буря у берегов Каспийского моря, но несмотря на потерю кораблей и товаров, продолжал путешествие "голыми головами". Сухим путем Никитин добрался до Дербента, перебрался в Персию и морем прошел в Индию. В Индии Афанасий пробыл три года и через турецкие земли (через Трапезунд) и Черное море вернулся в 1472 году в Россию, но, не доезжая Смоленска, умер. Его записки ("тетради") были доставлены купцами в Москву к дьяку великого князя Ивана III - Василию Мамыреву и включены в летопись.
Персидские земли описаны Афанасием Никитиным кратко: по-видимому, они были хорошо известны русским купцам и не представляли особого интереса для путешественника. В Чувиле (Чауле), куда Афанасий Никитин прибыл морем, он получил первые впечатления от Индии: люди ходят нагие, не покрывая ни головы, ни груди, волосы заплетают в одну косу. Князь их носит покрывало на голове и на бедрах; бояре ходят с фатой на плече, а другой на бедрах; слуги княжеские с фатой на бедрах, со щитом и мечом в руках, а иные с копьями, с ножами или с луками и стрелами.
Путешественник посетил религиозный центр Паравату, описал увиденные там религиозные обычаи, объездил всю Индию, посетил столицу, которой в то время был Бедер (Бидар). Султан выехал с 12 великими визирями. С ними выехали 300 слонов, наряженных в булатные доспехи и в окованные городки (кабинки на спине слона). На каждом слоне по 6 человек в доспехах с пушками и пищалями, а на "великом" слоне - 12 человек. Кроме слонов выехали 1000 коней без всадников, все в золоте, 100 верблюдов с барабанами, 300 трубачей, 300 плясунов, 300 наложниц. Султан ехал на коне, убранном в золото, в золотом седле.
В городе Чунере Никитин остановился, чтобы продать жеребца, которого купил за 100 рублей. Местный хан ездит на людях, хотя у него есть много слонов и хороших лошадей. Хан взял жеребца, но узнав, что Никитин русский, стал склонять его перейти в магометанство: "а не станешь в веру нашу, и жеребца возьму и тысячу золотых на голове твоей возьму". К счастью для Никитина, в Чунер приехал некий хорасанин (господствующее племя в Индии), который заступился за него: освободил Афанасия и возвратил ему жеребца.Исторические предпосылки возникновения политической теории “Москва - третий Рим”, ее формирование и отражение в памятниках письменности второй половины XV в. “Повесть о взятии Царьграда” в 1453 г. Нестора-Искандера. Основные идеи “Повести” и художественные средства их выражения. Характер изображения царя Константина и султана Магомета. Картины боя и средства их изображения. Истолкование “Повести” московскими идеологами. Повести о Вавилонском царстве. “Сказание о князьях Владимирских”. Решение вопроса о происхождении знаков царского достоинства власти в данных повестях. Политическое и художественное значение повестей. Проблема пределов и границ царской власти в “Повести о Мутьянском воеводе Дракуле” и “Повести об Иверской царице Динаре”. Соотношение исторического факта и художественного вымысла. Принципы изображения центральных героев. Церковные и противоцерковные направления второй половины XV в. - “иосифляне” и “заволжские старцы”. Ересь “жидовствующих”, ее социальное содержание. Отражение внутриклассовой борьбы в этих направлениях. Новгородская литература XV в. Защита прав Новгорода на политическую и церковную самостоятельность. Новгородское летописание и показ в нем политической и общественной жизни феодальной городской республики, общерусские тенденции. Ересь “стригольников”. Отражение борьбы против этой ереси в “Повести о новгородском посаднике Щиле”. Антимосковская тенденция в “Сказании о знамении от иконы богородицы”. Культ архиепископа Иоанна в Новгороде и политическое значение этого культа. “Повесть о путешествии архиепископа Иоанна на бесе в Иерусалим”. Изображение в “Повести” быта высшего новгородского духовенства, фольклорные мотивы “Повести”. Сказания о конце Новгорода, “Повесть о новгородском белом клобуке”. Идея преемственности церковной власти от Рима к Новгороду. Псковская литература. Характер Псковских летописей. Повесть о “Псковском взятии”. Критическое изображение великого князя Московского и его наместников. Образ “пресветлого града Пскова”. Лиризм и драматизм “Повести”. Тверская литература. Летописание и исторические повести . Инока Фомы “Слово похвальное” тверскому князю Борису Александровичу. “Хождение за три моря” тверского купца Афанасия Никитина. Описание Индии, личность путешественника. Патриотизм Афанасия Никитина, общерусский характер его произведения. Особенности языка и стиля “Хождения”. Муромо-рязанская литература. “Повесть о Петре и Февронии”. Жанровое своеобразие “Повести”, ее политические и общественные тенденции. Фольклоризм. Приемы изображения центральных героев. Прославление красоты и силы женской любви. Элементы агиографического стиля в “Повести”.


Тема 6: Расцвет публицистики в 16 в. Послания Ивана Грозного.



16 век-время окончательного складывания и укрепления Русского централизованного государства. В этот период продолжает развиваться русская архитектура, живопись, возникает книгопечатанье. Вместе с тем 16 век был временем жесткой централизации культуры и литературы. Разнообразные летописные своды сменяет единая общерусская великокняжеская летопись, создается единый свод церковной и частично светской литературы – «Великие Четьи Минеи», т.е. месячные тома для чтения - материал для чтения, расположенный по месяцам. Летописание велось до 60-х годов 16 века. От этого времени до нас дошли 2 большие общерусские летописи - Никоновская и Воскресенская. Летописи продолжают составляться в Пскове, в Новгороде, в Холмогорах.В 16 веке большое распространение получает новый жанр литературы - публицистика. Это сочинения, посвященные острым вопросам политической жизни. К ним относят, например, послания Ивана Грозного. Его роль в истории и литературе сложна и противоречива. Он создатель опричнины и организатор кровавых карательных походов на собственные земли. В его царствование окончательно было установлено крепостное право. Тиранские черты Грозного сказались и в его творчестве. Большинство произведений Грозного, как и многих других памятников древнерусской литературы, сохранилось только в поздних списках - XVII века, и это очень мешает определению его стиля . Некоторая часть сочинений Грозного, очень для него характерных, сохранилась все же в списках XVI века: письмо Василию Грязному, послания Симеону Бекбулатовичу, Стефану Баторию 1581 года, Сигизмунду II Августу, Гр. Ходкевичу, английской королеве Елизавете I, список его спора о вере с Яном Рокитой. Для идентификации принадлежности произведений Ивану Грозному требуется выяснить характерные признаки его личного стиля, манеры, типичных слов и выражений. Стиль самого Грозного резко выделяется среди других произведений того времени, и дает возможность определить, сам ли Грозный написал данный текст, редактировал ли чужую запись со своих слов или просто подписал записанный за ним текст. Стиль Грозного самим своим существованием резко выделяется на фоне литературы того времени: принципы собственного стиля были еще не выработаны. Стиль же Грозного очень своеобразен. В нем как бы сталкиваются две стороны характера самого царя: метод "кнута и пряника", принуждения силой и угрозы сталкиваются с желанием убедить, как равного. Это можно легко объяснить, рассмотрев характер и жизнь самого Грозного. С появлением централизованной власти в конце XV - начале XVI века взгляды на власть, как со стороны, так и с точки рения самих представителей власти, должны были измениться. Происходит как бы ломка всего общественного устройства, реформы приобретают всероссийский, государственный масштаб, а борьба боярства и приходящего ему на смену дворянства требует усиления централизованной власти.
Таким образом, ситуация в стране складывается чрезвычайно напряженная, и Грозный вступает в оживленную переписку со своими друзьями и, большей частью, врагами: кто-то его осуждает, кто-то поддерживает, кто-то стремится навязать собственное мнение. Угрозами и уговорами он стремится убедить других в правильности своих поступков, не отступая от своего мнения ни при каких условиях: абсолютная централизованная власть накладывает свой отпечаток на его характер. Грозный не осознает себя литератором: все его произведения носят сугубо деловой и политический характер, и, тем не менее, имеют очень много черт истинных литературных произведений. Грозный пользуется многими стилистическими приемами, показывает собственную эрудицию, торжественность слога - но лишь для того, чтобы сильнее подействовать на собеседника, убедить его. Как только ему требуется - он немедленно ломает все рамки этикета. Грозный был одним из образованнейших людей своего времени. Воспитателями Грозного в юности были выдающиеся книжники: поп Сильвестр и митрополит Макарий. Оба были составителями наиболее значительных книжных предприятий своего времени: первый Домостроя, второй - двенадцатитомных Великих Четьих-Миней (наиболее полного собрания всех читавшихся на Руси произведений). По программе Макария была расписана в воспитательных целях для молодого Ивана Золотая палата Московского кремля. Русские источники говорят, что он был "в словесной премудрости ритор, естествословен и смышлением быстроумен", утверждают, что "в мудрости никим побежден бысть". По свидетельству венецианца Фоскарини, Грозный читал "много историю Римского и других государств... и взял себе в образец великих римлян". В его сочинениях встречается множество ссылок на произведения древней русской литературы. Он приводил наизусть библейские тексты, места из хронографов и из русских летописей. Он цитировал наизусть целыми "паремиями и посланиями", как выразился о нем Курбский. Книги и отдельные сочинения присылали Ивану Грозному из Англии (доктор Яков - изложение учения англиканской церкви), из Константинополя (архидиакон Геннадий - сочинения Паламы), из Рима (сочинения о Флорентийском соборе), из многих монастырей его царства.К нему обращались со своими литературными произведениями с очевидным расчетом на его просвещенное внимание Максим Грек, митрополит Макарий, архимандрит Феодосии, игумен Артемий, Иван Пересветов и другие.Грозного можно считать эмоциональным писателем – либо он писал, как говорил, либо диктовал - характерны для устной речи многословие, частые повторения мыслей и выражений, отступления и неожиданные переходы от одной темы к другой, вопросы и восклицания, постоянные обращения к читателю как к слушателю. Вот несколько фактов. Когда в 1571 году крымские гонцы, прибывшие к Грозному после разгрома его войск под Москвой, потребовали у него дань, Грозный "нарядился в сермягу, бусырь да в шубу боранью, и бояря. И послом отказал: "видишь же меня в чем я? Так де меня царь (крымский хан) зделал! Все де мое царство выпленил и казну пожег, дати мне нечево царю!". В другой раз, издеваясь над литовскими послами, царь надел литовскую шапку на своего шута и велел по-литовски преклонить колено. Когда шут не сумел это сделать, Грозный сам преклонил колено и воскликнул: "Гойда, гойда"! В своих сочинениях Грозный проявляет ту же склонность к "переодеваниям" и лицедейству. То он пишет от имени бояр, то придумывает себе шутовской литературный псевдоним - "Парфений Уродивый" и постоянно меняет тон своих посланий: от пышного и велеречивого до издевательски подобострастного и униженного. Едва ли не наиболее характерной чертой стиля посланий Ивана Грозного является именно этот притворно смиренный тон и просторечные выражения в непосредственном соседстве с пышными и гордыми формулами, церковнославянизмами, учеными цитатами из отцов церкви. Притворяясь смиренным, Грозный каждый раз перенимает особенности того рода писаний, которые характерны для того, чью роль он брался играть. Так, в своей уже упомянутой выше челобитной Симеону Бекбулатовичу Грозный употребляет все наиболее уничижительные самоназвания и выражения, принятые в челобитьях царю: "Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу всея Руси Иванец Васильев со своими детишками, с Иванцом и с Федорцом, челом бьют...", "А показал бы ты государь милость", "Окажи милость, государь, пожалуй нас ". Его письмо в Кирилло-Белозерский монастырь, пересыпанное вначале книжными, церковнославянскими оборотами, постепенно переходит в тон самой непринужденной беседы: беседы страстной, иронической, почти спора, и вместе с тем преисполненной игры, притворства, актерства. Он призывает в свидетели бога, ссылается на живых свидетелей, приводит факты, имена. Его речь нетерпелива. Он сам называет ее "суесловием". Как бы устав от собственного многословия, он прерывает себя: "что ж много насчитати и глаголати", "множае нас сами весте..." и т. д.
Наибольшей известностью из сочинений Грозного пользуется переписка с князем Курбским, бежавшим от Грозного в Литву в 1564 году. Здесь также явно ощущается живая перемена тона письма, вызванная нарастанием гнева. Но переходы и здесь своеобразны. Грозный не повторяется даже в своем эмоциональном отношении к действительности. В первом письме к Курбскому, написанном им в ответ на письмо Курбского, Грозный гораздо сдержаннее, чем в своем послании игумену Козьме в Кирилло-Белозерский монастырь. Между царем и изменником не могло быть той непо средственнрсти, какая была в его послании кирилло - белозерским монахам. Грозный выступает здесь с изложением своих взглядов как государственный человек. Он стремится дать понять Курбскому, что ему пишет сам царь - самодержец всея Руси. Свое письмо он начинает пышно, торжественно. Он пространно говорит о своих предках. Он не допускает здесь, разумеется, того издевательски приниженного тона, что в послании в Кирилло-Белозерский монастырь. Курбский верно почувствовал этот тон письма Грозного, назвав его в своем ответе "широковещательным и многошумящим". Но и здесь, в конце концов, дает себя знать темпераментная натура Грозного. Постепенно, по мере того как он переходит к возражениям, тон письма его становится оживленнее. "Аи жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есмя!" Бояре - такие, как Курбский - похитили у него в юности власть: "от юности моея благочествие, бесом подобно, поколебасте, еже от бога державу, данную ми от прародителей наших, под свою власть отторгосте". Грозный резко возражает против мнения Курбского о необходимости ему иметь мудрых советников из бояр. В полемическом задоре Грозный называет бояр своими рабами. Постепенно тон письма становится запальчивым. Он с азартом издевается и высмеивает Курбского, отпускает такие насмешки, которые уже лишены всякой официальности. Так, например, в первом письме к Грозному, "слезами омоченном", Курбский перечислял свои обиды и все преследования, которым подвергся. В обличительном порыве Курбский в конце концов обещал положить свое письмо с собою в гроб и явиться с ним на Страшном судище, а до того не показывать Грозному своего лица. Грозный подхватил и вышутил это самое патетическое место письма Курбского: "Лице же свое, пишешь, не явити нам до дне Страшнаго суда божия? - Кто же убо восхощет таковаго ефиопского лица видети!"
Это был поразительно талантливый человек. Казалось, ничто не затрудняло его в письме. Речь его текла совершенно свободно. И при этом какое разнообразие лексики, какое резкое смешение стилей, просторечия и высоких церковнославянизмов, какое нежелание считаться с какими бы то ни было литературными условностями своего времени! И это сразу после того, как сам же ими пользовался в полной мере. Еще больше непосредственности во втором, кратком, письме Грозного Курбскому, написанном им после взятия русскими войсками Вольмера - города, в котором жил некоторое время, спасаясь от Грозного, Курбский. Вспомнив опять своего противника, Грозный не мог не пошутить и не поиздеваться над Курбским по этому случаю. Он писал ему, между прочим: "И где еси хотел успокоен быти от всех твоих трудов, в Волмере, и тут на покой твой бог нас принес". Наиболее ярко, литературный талант Ивана Грозного сказался в его письме к своему бывшему любимцу - "Васютке" Грязному, сохранившемуся в списке XVI века. Переписка Ивана Грозного и Василия Грязного относится к 1574-1576 годам. В прошлом Василий Грязной - ближайший царский опричник, верный его слуга. В 1573 году он был направлен на южные границы России - в заслон против крымцев. Грязной должен был отправиться в глубь степи с отрядом в несколько сот человек и добыть языков. Но крымцы "подстерегли" отряд Грязного и настигли его. Поваленный наземь Грязной отчаянно сопротивлялся, до смерти перекусав "над собою" шесть человек и двадцать два ранив, о чем не только писал впоследствии сам Василий Грозному, но что подтверждали и очевидцы. Грязного "чють жива" отвезли в Крым к хану, и здесь, лежа перед ним, он вынужден был признаться, что он у Грозного человек "веременный" - его любимец. Узнав об этом, крымцы решили выменять его на Дивея Мурзу - знатного крымского воеводу, захваченного в плен русскими. Из плена Василий Грязной и написал Грозному свое первое письмо, прося обмена на Дивея. Осенью 1574 года Василий получил ответ царя через гонца Ивана Мясоедова. С этим гонцом царь передал Грязному свое государево жалование и сообщил ему, чтобы он не беспокоился о семье: сына его Грозный пожаловал поместьем и деньгами. Но самое письмо Грозного содержало решительный отказ выкупить его за большие деньги или обменять на Дивея Мурзу. После этого Василий Грязной еще дважды писал царю, но крымцы не получили за Грязного Дивея Мурзу. В 1577 году Грязной был выкуплен за умеренную сумму, но что сталось с ним после выкупа, неизвестно. Василий чувствует, что расположение Грозного уходит от него, и стремится поддержать его интимной, но уже осторожной шуткой, соединенной с самой беззастенчивой лестью. Грозный как бы идет на этот вызов, принимает его тон. Но положение изменилось. Дело ведь происходило не за столом во время веселого пира: Грязной в плену, и ему грозит смерть. Шутка, как мяч, перелетает в этой переписке от одного к другому, демонстрируя находчивость обоих и слаженность выработавшейся еще за столом, "за кушанием" в покоях у царя, остротной игры, но характер отношений обоих радикально изменился. Грозный играет, делая вид, что шутки продолжаются по-прежнему, но в этой ситуации для Василия Грязного продолжение прежнего тона было резким издевательством над его критическим положением. Эта жестокая ирония усиливалась тем, что царь отказывается дать за Грязного требуемый выкуп.
Первое письмо Грязного, в котором он просит царя об обмене на Дивея Мурзу, не сохранилось. Но ответ Грозного дошел до нас в своем первоначальном виде в списке XVI века. Как и всегда, Грозный не только принимает решения, но и объясняет их. Грозный не желает рассматривать этот обмен как его личную услугу Грязному. Тон письма Грозного начинает звучать наставлением, он учит Грязного предусмотрительности и забота об общественных интересах. И вместе с тем, несмотря на всю наставительность этого письма, оно полно вызывающей искренности, соединенной с артистическим притворством, притворством, не ставящим себе практических целей, использующим ситуацию для лукавой и безжалостной шутки. Царское письмо, по выражению Грязного в его втором письме царю, "жестоко и милостиво"; "милостиво" - это уже интерпретация Василия Грязного, стремящегося усмотреть эту милостивость. Грозный смеется над тем, как неосмотрительно попал Василий в плен к крымцам.
Постепенно раздражаясь, Грозный впадает в тон жестокой насмешки. Он напоминает Василию, что с государственной точки зрения он самый обычный пленник: "а доселева такие по пятидесят рублев бывали". Разве стоит обменивать его на Дивея Мурзу, ставить их в одну меру: "У Дивея и своих таких полно было, как ты". Васютка Грязной, умевший понимать царские шутки и, когда нужно, обращать их себе на пользу, подхватывает напоминание Грозного о былых веселых шутках за столом: "А шутил яз, холоп твой, у тебя, государя, за столом, тешил тебя государя, а нынеча умираю за бога, да за тебя же, государя…». Он отвечает и на упрек Грозного за попытку сравнять себя с Дивеем Мурзой. Но в ответе своем он уже не шутит: он смиренно молит о пощаде - "не твоя б государская милость, и яз бы што за человек?" Ничто не напоминает в этой переписке стиль XVI века. Перед нами свободная беседа, словно записанный разговор: мастера лихой потехи, шутника и балагура, "веременного" человека - и царя, ядовитого, жестоко ироничного, умевшего играть роль и разыгрывать человека простого и справедливого. Естественно, что на основе перемен в писательской позиции Грозного вырастали и многочисленные варианты его стиля. Поэтому для произведений Грозного характерно чередование церковнославянского языка и разговорного просторечия, иногда переходящего в запальчивую брань. Грозный употребляет разговорные выражения и слова: "дурость", "дурует", "аз на него плюнул", "а он мужик очюнной врет, а сам не ведает что". Он пользуется поговорками: "дати волю царю, ино и псарю; дати слабость вельможе, ино и простому". Его речь полна восклицаний: "ох!", "увы, увы мне!", "горе, ей!" Он часто обращается к читателям и слушателям: "видите ли?", "а ты, брат, како?", "ты же како?", "милые мои!" Он прерывает свою речь вопросами, останавливает себя. Он смешивает церковнославянизмы и просторечие. Богатство его лексики поразительно. Язык его гибок. Живость языка и близость к устной речи вносит в его произведения яркий национальный колорит. Как известно, Грозный любил вступать в устные диспуты - в диспуты о вере или по дипломатическим вопросам - с равными себе или со своими жертвами. Он стремился обосновывать свои поступки, убеждать и издеваться, торжествовать в спорах. Устные приемы споров Грозный переносил и в свои произведения. К числу излюбленных приемов Грозного-спорщика следует причислить постоянные иронические вопросы, с которыми он обращался к своим противникам. Ирония в самых различных ее формах типична не только для литературного творчества Грозного, но и для его поведения в жизни. Высмеять - означало для Грозного уничтожить противника духовно. Вот почему в его сочинениях так часто противник опровергается тем, что его положение объявляется смешным. В своих скрытых диалогах Грозный показывает высокую степень актерского мастерства. Он не только ясно передает все возражения противника, но и переселяется как бы в его положение, учитывает его характер. Разумеется, он упрощает и превращает в гротеск аргументы противника, но при этом остается все же в пределах возможного, вероятного.
Грозный был не только талантливым и искренним актером, но и своеобразным мистификатором.
Он писал от имени своих бояр (И. Д. Вельского, И. Ф. Мстиславского, М. И. Воротынского, И. П. Федорова), но особенно интересны его произведения, подписанные именем некоего Парфения Уродивого (т, е. Юродивого). Под именем Парфений Грозный написал "Канон" Ангелу Грозному воеводе, то есть архангелу Михаилу, считавшемуся ангелом смерти (вспомним, что царская усыпальница в Московском кремле - Архангельский собор был по священ архангелу Михаилу). Настроение страха смерти пронизывает этот "Канон" от начала и до конца. Итак, в сочинениях Грозного мы встречаемся с замечательной способностью его к художественному перевоплощению, к умению менять стиль изложения, подделываясь под избранную им позицию (униженного челобитчика, смиренного черноризца, обиженного царя), принимать обличив вымышленного автора - Парфения Уродивого - или живо представлять себе своего противника, писать от имени бояр. Ничего даже отдаленно похожего мы не находим во всей Древней русской литературе. Древняя русская литература не знает стилизации. Подражания сводились только к заимствованиям и повторениям своего источника. О том, насколько несовершенными были попытки воспроизвести характер своего источника, можно судить по подложной переписке Грозного с турецким султаном. Смелый новатор, изумительный мастер языка, то гневный, то лирически приподнятый (как, например, в своем завещании 1572 года), мастер "кусательного" стиля, самодержец всея Руси, любивший игру в смирение, изображавший себя обиженным или приниженным, пренебрегавший многими литературными традициями ради единой цели: убедить и высмеять своего противника,- таков Грозный в своих произведениях. Самым большим литературным произведением XVI в. были "Великие минеи-четьи". Минеи существовали в двух основных видах: служебные, содержавшие только службы святым, почитаемым в данный месяц и расположенные по дням их памяти, и четьи, предназначенные для чтения и содержавшие тексты житий и сказаний о праздниках. В минеях-четьих материалы также располагались по месяцам и дням. Так как некоторые жития бывали слишком велики по объему, то для миней-четьих нередко составлялись специально сокращенные - "минейные" редакции. Но в XVI в. чтили полноту, исчерпанность, грандиозность. Новгородский арихиепископ Макарий решает создать "Великие минеи-четьи", в которых были бы собраны не только "всех святых отец жития и мучениа святых мученик и святых мучениц", но "все книги четьи": книги священного писания, патерики, сочинения отцов церкви, а также такие произведения, как "Пчела" (сборник переводных изречений), "История Иудейской войны" Иосифа Флавия, "Хожение игумена Даниила", "Христианская топография" Космы Индикоплова, содержавшая свод средневековых представлений о Землей т. д. В двенадцать огромных томов (13 528 листов размером 37x25 см) вошли "все святыя книги... которые в Русской земле обретаются, и с новыми святыми чюдотворцы". Это последнее дополнение не случайно: Макарий и его сотрудники не только собрали и переписали существовавшие ранее памятники, но специально для "Миней" создали ряд новых житий или новые редакции старых житий. Работа над "Минеями" продолжалась около 20 лет. Были созданы три списка: один из них положен в Софийский собор в Новгороде, другой изготовлен для Успенского собора в Москве, третий - для царя Ивана IV. Разумеется, воспроизводить новые списки "Великих миней-четьих" было слишком затруднительно. Литературные элементы “Домостроя”: повествовательные, бытовые эпизоды, просторечие. Объединительные тенденции в Московском летописании. Воскресенская летопись. Никоновский летописный свод и его “лицевая” редакция. “Степенная книга” и ее политическое значение. Сочетание в ней публицистических, исторических и агиографических элементов.