Сочинение

  • 281. “И мгла исчезает. . . ”
    Литература

    В первой строчке “Безмолвное море, лазурное море”, содержащей начало обращения лирического героя к морю, мы обнаруживаем 1) мотив диалога человека и природы. Причём это весьма своеобразный диалог, который строго терминологически мы должны были бы назвать монологом, поскольку, во-первых, весь текст это обращение лирического героя к морю, то есть монолог лирического героя, во-вторых, уже самое первое слово текста “безмолвное” как бы подчёркивает, что ответов от моря не будет. Но море это часть природы. Частью природы является и сам человек. По мере развития монолога мы видим желание лирического героя постигнуть тайну моря, проникнуть в глубинный смысл его бытия, как бы посмотреть на мир глазами моря. Задавая морю, по сути, риторические вопросы, лирический герой сам же на них и отвечает, то есть это уже не только монолог в исконном смысле термина.

  • 282. “Из стакана в стакан”: Мандельштам и Батюшков
    Литература

    Какую ассоциацию может вызывать у читателя красная жидкость, переливаемая “из стакана в стакан”? Думается, прежде всего с вином. Однако в тексте стихотворения названы только “вечные сны” и “образчики крови”. Упомянутые в тексте сны не могут быть следствием опьянения, поскольку они вечные. Сам процесс переливания крови с наибольшей степенью вероятности отсылает нас к истории болезни Батюшкова, с подробностями которой Мандельштам был, без сомнения, знаком. В самом мотиве переливания крови прочитывается что-то медицинское, почерпнутое из записки, составленной лечащим врачом Батюшкова, Антоном Дитрихом. Приведём несколько характерных фрагментов: “Сознание постепенно полностью покинуло его, он стал болезненно метаться туда-сюда, руки задрожали кровь сильнейшим образом бурлила”; “Однажды, увидев по пути красивую, всю усеянную листвой липу, он сказал мне: “Оставьте меня в тени под этим деревом”. Я спросил его, что он там собирается делать. “Немного поспать на земле”, отвечал он кротким голосом, а затем печально добавил: “Спать вечно””; “Его обычная пища состояла из фруктов, хлеба, булок, сухарей, чая, воды и вина, и лишь в вине он, дай ему волю, часто превышал бы меру”. Однако способ переливания крови, описанный в стихотворении, ставит под сомнение медицинские ассоциации ведь кровь переливается “из стакана в стакан” (а не из колбы в колбу, например). М.Л.Гаспаров остроумно назвал эту мандельштамовскую метафору “сниженным образом анализа крови”.

  • 283. “Любовь, похожая на сон...”. Рецензия на рассказ И.Бунина «Солнечный удар»
    Литература

    С одной стороны, сюжет рассказа выстроен несложно, в нём соблюдается линейная последовательность изложения событий, с другой стороны, наблюдается инверсия эпизодов-воспоминаний. Зачем это нужно? Я думаю, что психологически герой как бы остался в прошлом и, понимая это, не хочет расставаться с иллюзией присутствия любимой женщины. По времени рассказ можно поделить на две части: ночь, проведённая с женщиной, и день без неё. Вначале создан образ мимолётного блаженства забавного случая, а в финале образ тягостного блаженства ощущения большого счастья. Постепенно “зной нагретых крыш” сменяется красноватой желтизной вечернего солнца, и “вчерашний день и нынешнее утро вспоминались так, точно они были десять лет тому назад”. Конечно, поручик живёт уже настоящим, он способен реально оценивать события, но душевное опустошение и образ некоего трагедийного блаженства остались. Женщина и мужчина, живя уже другой жизнью, постоянно вспоминают эти минуты счастья (“много лет потом вспоминали эту минуту: никогда ничего подобного не испытал за всю жизнь ни тот, ни другой”). Так время и пространство очерчивают своеобразный замкнутый мир, в котором оказались герои. Они пожизненно в плену своих воспоминаний. Отсюда и удачная метафора в названии рассказа: солнечный удар будет воспринят не только как боль, сумасшествие (неслучайно поручик чувствует себя постаревшим на десять лет), но и как миг счастья, “зарница”, которая может озарить своим светом всю жизнь человека.

  • 284. “Мiръ” в поэме Н.А.Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»
    Литература

    По своей всеохватности он во многом близок предыдущему, но у него есть и некоторые особенности. Первая часть цитаты (“Всё в мире переменчиво”) близка пословице “В мiру, как в пиру: всего много (и добра, и худа)” из словаря В.Даля с характерным семантическим оттенком противоречивости, многогранности. Вторая же часть противоречит выделенным нами ранее аспектам данного значения слова. В соответствии с материалом толкового словаря Даля, “мiръ” извечный закон жизни; он был, есть и будет. В тексте поэмы появляется неуверенность в его бессмертии. С чем это может быть связано? Слова эти произносит поп. Возможно, отмена крепостного права породила в нём сомнение в устойчивости “мiра”. Ведь каждая реформа, какой бы она для человека ни была положительной или отрицательной, психологически переживается очень сложно. Любой постепенно приспосабливается к жизни, привыкает к определённому её ритму, соответственно этому строит дальнейшие планы. Нововведения выбивают почву из-под ног, создают ощущение нестабильности в будущем. Сходный образ России как потерянного за грехи рая создаётся и в речи помещика Оболта Оболдуева. После реформы 1861 года начинается разрушение традиционных патриархальных устоев, уходит поэзия усадебных, “дворянских гнёзд”, наступает эпоха развенчания этой утопии.

  • 285. “Магический кристалл” произведения
    Литература

    “Бой с барсом. Бой с барсом символизирует бой Мцыри с судьбой. «Я ждал. И вот в тени ночной врага почуял он, и вой протяжный, жалобный, как стон, раздался вдруг...» Мне кажется, что этот вой, как стон, раздался в душе Мцыри, он звал его на свободу. Это был именно стон, просьба, мольба: он уже не может жить в монастыре, ему хочется на свободу. «Я ждал» он ждал до последнего. Он готовился к побегу целую жизнь, и вот Мцыри решился. «И первый бешеный скачок мне страшной смертию грозил...» Мцыри убежал из монастыря, это был решающий факт в его судьбе, это всё изменило. «Мне смертию грозил» он покинул монастырь, его тюрьму. Я думаю, он понимал, что он бросил Бога. Может быть, поэтому Мцыри говорит: «Мне смертию грозил», причём смертью страшной. Но, понимая это, Мцыри всё равно убежал, не сожалея, покинул монастырь, так как его душа нуждалась в свободе, он не был готов принять монашеский обет. «Но я его предупредил. Удар мой верен был и скор...» Здесь, я думаю, речь идёт о том, что он первым нанёс удар, он как бы бросил вызов судьбе, убежав из монастыря. Оказавшись на свободе, Мцыри почувствовал всю красоту этого мира. Он называет эти три дня блаженными, он был готов за них отдать всю свою жизнь, он был готов бороться даже с судьбой: «Бой закипел, смертельный бой!» Ключевые слова: вой, протяжный, жалобный стон; бешеный скачок, страшная смерть; смертельный бой”. (Соловьёва Анна)

  • 286. “Необыкновенная история” И.А.Гончарова
    Литература

    Романтическое восприятие жизни, возвышенные отвлеченные мечты о славе и подвигах , о необыкновенном, поэтические порывы кто не про ходил в какой то мере через все это в молодости , в “эпоху юношеских волнений”. Но заслуга Гончарова как художника в том, что он показал, как извращают и уродуют эти юношеские мечты и иллюзии барски крепост ническое воспитание . Молодой Адуев о горе и о бедах знает только “по слуху” “жизнь от пелен улыбается ему”. Праздность , незнание жизни “преждевременно” разви ли в Адуеве “сердечные склонности” и чрезмерную мечтательность. Перед нами один из тех “романтических ленивцев”, барчуков ,которые привыкли беспечно жить за счет труда других. Цель и счастье жизни молодой Адуев видит не в труде и творчестве (трудиться казалось ему странным), а в “возвышенном существовании”. В имении Адуевых царят “тишина.. неподвижность... благодатный застой”. Но в имении он не находит поприща для се бя. И Адуев уезжает “искать счастья” ,”делать карьеру и фортуну в Петербург”. Вся фальшь житейских понятий Адуева начинает раскрываться в романе уже в первых столкновениях избалованного ленью и барством племянника мечтателя с практическим и умным дядюшкой, Петром Иванычем Адуевым.В борьбе дяди с племянником отразилась и тогдашняя,только что начинавшаяся ломка старых понятий и нравов сентиментальности , карикатурного преувеличения чувства дружбы и любви, поэзия празд ности , семейная и домашняя ложь напускных, в сущности небывалых чувств , пустая трата времени на визиты, на ненужное гостеприимство и т.д. Словом, вся праздная мечтательная и аффектационная сторона старых правов с обычными погрывами иности к высокому,великому,изящному, к эффектам, с жаждой высказать это в трескучей прозе, всего более в стихах. Адуев-старший на каждом шагу безжалостно высмеивает напускную, беспочвенную мечтательность Адуева-младшего.“Твоя глупая восторженность никуда не годиться “, ”с твоими идеалами хорошо сидеть в деревне”, “забудь эти священные да небесные чувства, а приглядывайся к делу”. Но молодой герой не поддается нравоучениям. “А разве любовь не дело? “ отвечает он дядюшке. Характерно , что после первой неудачи в любви Адуев-младший жалуется “на скуку жизни, пустоту души”. Страница романа, посвященные, описанию любовных похождений героя, разоблачение эгоистического,собственнического отношения к женщине,несмотря на все романтические позы, которые принимает герой перед избранницами своего сердца. Восемь лет возился с Александром дядюшка. В конце концов племянник его становится деловым человеком, его ждет блестящая карьера и выгодный брак по расчету. От былых “небесных” и “вогзвышенных” чувств и мечтаний не осталось и следа. Эволюция характера Александра Адуева, показанная в “Обыкновенной истории”, являлась “обыкновенной” для части дворянской молодежи того времени. Осудив романтика Александра Адуева, Гончаров противопоставил ему в романе другое, бесспорно по ряду черт более положительное, но отнюдь не идеальное лицо Петра Ивановича Адуева. Писатель, не бывший сторонником революционного преобразования феодально-крепостнической России, верил в прогресс, основанный на деятельности просвещенных, энергичных и гуманных людей. Однако в произведении нашли отражение не столько эти взгляды писателя, колькосуществовавшие в реальной действительности противоречия,которые нес ли с собой шедшие на смену “всероссийскому застою” буржуазно капиталистические отношения. Отвергая романтизм адуевского толка, писатель вместе с тем чувствовал неполноценность философии и практики буржуазного “здравого смысла”, эгоизм и бесчеловечность буржуазной морали адуевых-старших. Петр Иваныч умен, деловит и по-своему “порядочный человек”. Но он в высшей степени “безразличен к человеку, к его нуждам, интересам”.”Смотрят, что у человека в кармане да в петлице фрака, а до остального и дела нет”,-говорит о Петре Иваныче и ему подобных его жена Лизавета Александровна о своем супруге :”....что было главной целью его тру дов? Трудился ли он для общей человеческой цели, исполняя заданный ему судьбою урок, или только для мелочных причин, чтобы приобресть между людьми чиновное и денежное значение, для того ли, наконец, чтобы его не гнули в дугу нужда, обстоятельства? Бог его знает. О высоких целях он разговаривать не любил, называл это бредом , а говорил сухо и просто, что надо дело делать”.

  • 287. “Петербургский миф” в двадцатые годы ХХ века: попытки эпилога
    Литература

    Улица на Петербургской стороне (с многозначительным названием Плуталова улица), мастерская сапожника в Лавре вдруг открывают человеку потусторонний Петербург. Так в мемуарном тексте, претендующем на документальность, фактическую достоверность, цитируется роман А.Белого (по иронии судьбы, у Белого в потустороннем Петербурге переворачивается фамилия Иванов и тот становится японцем Вонави). Письмо с заклинанием для Гумилёва как героя «Петербургских зим» вызов от инфернального города: “Но легко случайно, как ты с ночёвкой у В., коснуться чего-то, какой-то паутины, протянутой по всему свету, и ты уже не свободен, попался, надо тебе сделать какое-то усилие, чтобы выпутаться. Не сделаешь можешь пропасть. И, заметь, до вечера, проведённого у В., жил ты и никогда ни с чем таким не сталкивался. А столкнулся раз, сейчас же тебе попадается и этот акафист, и наш разговор, и будет непременно ещё попадаться. Кто-то там тобой уже интересуется. Может быть, мне и прислали этот листок только для того, чтобы ты его прочёл. Или, наоборот, охота идёт за мной, а ты ни при чём…” 7

  • 288. “Печаль моя светла...”
    Литература

    Не ругаю рассказ Дмитрия Шеварова. За что же? Рассказ неплох, и есть в нём то, что представляется мне чрезвычайно ценным в литературе, аромат времени. Но что же делать, если выходит, что у детства моего поколения такой аромат? У мемуарной и художественной литературы о детских годах, которую публикуют сегодня 5060-ти и так далее -летние, он, этот аромат, иной. Он, как настоявшееся вино, включает в себя большее разнообразие чувств и эмоций и созерцательное спокойствие, и старческое умиление, и чувство собственника полной, с добрым, достойным началом жизни. Встречаются здесь и безудержное веселье, и иронические насмешки, и грусть, разумеется, частая гостья тоже. Но не она, не она главная героиня… Честно говоря, порою возникает раздражение, хочется крикнуть: да, в дни моего незабвенного детства, лет З0 назад, ярко светило оранжевое солнце и мама была молодой! Но не стоит, не стоит грустить, бывшие малыши-сверстники. Пусть мы не стали космонавтами и продавцами мороженого, но солнце не стало от этого тусклым и любовь не исчезла из жизни, просто она стала другой… Но, по размышлении, я не кричу. Потому что понимаю, что и вправду “большое видится на расстоянье”... и должно пройти время, и между детством и зрелостью должна встать большая длинная жизнь, и раздражение на то хорошее, что было и кончилось, должно смениться благодарностью за то хорошее, что просто было. В сущности, это ведь даже здорово, что есть такие разные книги на схожие темы.

  • 289. “Подруга дней моих суровых”
    Литература

    Бабушка очень самоотверженная и смелая ( вспомним эпизод во время пожара). Бабушка ведет себя как настоящая героиня, и к ней вполне подойдут слова Некрасова о русских женщинах:” Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет”. На пожаре Акулина Ивановна, единственная в семье не теряет самообладания. С первых же минут бабушка словно преображается: исчезает привычная мягкость и уступчивость, на смешу им приходят собранность и решительность . Она говорит строгим, крепким голосом, дает четкие и нужные распоряжения, бросается в огонь чтобы предотвратить взрыв и уберечь от гибели растерянных домочадцев. Бабушка просит людей о помощи сердечно и рассудительно, безгранично верит в силу доброго слова, поэтому смело бросается под ноги взвившемуся коню, встает перед ним “крестом”, своим спокойствием и лаской воздействует на животное. Она заботится о детях, о их безопасности.

  • 290. “Прекрасны только правда и жизнь”
    Литература

    Вот почему народ нашей многонациональной страны победил! Потому что состоял в основной своей массе из таких Коляш. Это становится понятным из повести “Так хочется жить”, как понятно и то, что правду того времени нужно искать в народном характере, ибо война прошла через судьбу народа. Войны нет уже 55 лет, но она опалила не только фронтовика Астафьева и тысячи тысяч солдат 40-х годов. Она и поколениям, родившимся через 10, 20, 30 лет после войны, становится понятнее, потому что писатель создаёт в своих повестях и рассказах не только образы героев -- Коляши Хахалина, Сергея Митрофановича, Бориса Костяева и других, он создаёт, по выражению критика А.П. Ланщикова, “образ жизни”. А чтобы сделать этот образ живым, ёмким и правдивым, писателю недостаточно изучить только внешние проявления жизненных обстоятельств и найти объяснения к ним. Писатель должен войти во все обстоятельства и подробности происходящего, установить их внутреннюю взаимосвязь и обнаружить за теперешними явлениями длительный в своей ретроспективе процесс, изучив который, можно раскрыть правду и философию времени.

  • 291. “Пучина” Островского и “Дядя Ваня” Чехова: преемственность или заимствование?
    Литература

    В последнее время появляются сомнения относительно такой хронологии и раздаются голоса о возвращении к авторской датировке 1890годом. В 1965году Н.И.Гитович в статье “Когда же был написан “Дядя Ваня”?” (Вопросы литературы. 1965. № 7) предложила вернуться к авторской датировке. Одним из доказательств послужило письмо П.М.Свободина. В 1982году Лукашевский выступил в защиту авторского подхода (“Оптимистическое начало драматургии Чехова”. Приложение: “К вопросу о датировке пьесы “Дядя Ваня””, канд. дис. МГУ, 1982). Он опровергает традиционную литературоведческую датировку, утверждая авторскую на основании писем и документальных свидетельств той эпохи, так как такая датировка снимает многие вопросы относительно творческой эволюции автора и вопросы, на которые не отвечают сторонники традиционной точки зрения. Большая часть его доказательств догадки, основанные на нескольких фактах, но с их помощью создаётся довольно последовательная картина создания пьесы. По мнению Лукашевского, Чехов собирался работать над “Лешим” по дороге на Сахалин (о чём свидетельствуют письмо к Свободину, возвращение рукописи “Лешего” автору перед поездкой на Сахалин и закрытие “Северного вестника”), но “дорогою писать было решительно невозможно” (Письмо Чехова); на Сахалине автор тоже не возвращался к “Лешему”. Сахалинские же впечатления настолько поразили Чехова, что он приступил к пересмотру основных положений пьесы, начиная с её названия, на обратном пути и по возвращении, создав произведение, диаметрально противоположное первоначальному замыслу. Лукашевский утверждает, что разница между этими пьесами настолько велика, что Чехов ни в коей мере не мог отождествлять их. “Унаследовав многие сюжетно-тематические черты и даже целые сцены “Лешего”, “Дядя Ваня” явился вместе с тем полным идейным отрицанием своего предшественника”. Доказательства В.Лакшина, основанные на заметках в дневнике и записных книжках, Лукашевский не принимает, так как они противоречат чеховской “технологии” заготовок к своим произведениям. Но соглашается с тем, что в 1896 году, перед печатью, Чехов мог вернуться к своей пьесе и кое-что изменить. Эти изменения могли быть достаточно значительными.

  • 292. “Рим” Григория Мелехова
    Литература

    В признаниях писателя об одновременной работе над заключительными главами эпопеи и второй частью “Поднятой целины” содержится немало косвенных свидетельств, склоняющих к выводу о том, что последняя книга “Поднятой целины” занимала его меньше, чем окончание “Тихого Дона”, находившегося в русле генеральных мировоззренческих исканий прозаика. Весьма заметно, что со второй половины 30-х он почти не вспоминал о “Поднятой целине” и целиком сосредоточивался на “Тихом Доне”. Даже в феврале 1933 года, в пору триумфального успеха “Поднятой целины”, он не без горечи не понятого в своих устремлениях художника заметил на встрече с московскими литераторами: “У меня создаётся такое впечатление, что “Поднятая целина” в какой-то мере заслоняет “Тихий Дон”. Она, правда, актуальнее” (РГАЛИ, ф.613, оп.1, ех833, л.19). В первой половине 30-х случались моменты, когда на волне популярности “Поднятой целины” художник, испытывая, как ему казалось, непреодолимые трудности с “Тихим Доном”, колебался в предпочтениях и даже хотел перенести центр тяжести в решении своей задачи на роман о коллективизации, раздвинув его временные пределы до 1933-го. Чутьё большого писателя отвело его от последнего предприятия. Прими решение в пользу “Поднятой целины”, он столкнулся бы с новыми препятствиями голодом 19321933 и его изнанкой несостоятельностью первых, зачастую принудительных опытов колхоза, исторически ещё только становящегося на ноги. Он оказался бы перед двумя непосильными романами. И ещё неизвестно, как бы он вышел из этой жестокой коллизии без потерь для обоих произведений. К тому же материал, положенный в основу “Поднятой целины”, не давал оснований для окончательных выводов. Показывать же голод в порядке его живописания далеко не главное дело литературы, и Шолохов совершенно правильно поступил, обратившись к Сталину с просьбой о безотлагательном вмешательстве в ход колхозных хлебозаготовок и сообщив вождю об “истощённых, опухших колхозниках... питающихся... чёрте чем”, и о том, что “лучше написать Вам, нежели на таком материале создавать последнюю книгу “Поднятой целины”” (письмо от 3июля 1933). В сложившейся ситуации Шолохов пренебрёг профессиональными обязанностями вмешавшись в непосредственную жизнь, он усомнился в своем писательском праве говорить о голоде голодному человеку, который и без него неплохо знает существо “предмета”. И здесь речь должна идти не об уклонении художника от действительности, а о его совести, которая не безразлична к так называемой “правде жизни”. Не развивая далее темы, заметим, что Шолохов затратил на реальную помощь людям (масштабы такой помощи почти не известны читателю и до сих пор) не меньше сил, чем на создание своих произведений, и то и другое столь тесно переплеталось в его судьбе, что должно бы рассматриваться как две диалектические стороны единого жизне-литературного творческого процесса (применительно, конечно, к Шолохову, другие примеры мы затрудняемся назвать). “Писательское ремесло, признавался прозаик в одном из писем в конце ноября 1938года, очень жестоко оборачивается против меня. Пишут со всех концов страны и... так много человеческого горя на меня взвалили, что я уже начал гнуться <...> Если к этому добавить всякие личные и пр[очие] горести, то и вовсе невтерпёж”. И в другом письме: “...пухнут многие. И помаленьку мрут от голода, так и не дождавшись зажиточной жизни. А Шолохов сидит и пишет по ночам... как милая, несчастливая жёнушка Аксинья долюбливала Григория. Мужество надо иметь, чтобы писать сейчас о любви, хотя бы и горькой”.

  • 293. “Романс в прозе” Чехова
    Литература

    Романс накладывает отпечаток на слова, монолог, чувства рассказчика. Его речи свойственна, как и романсу, аффектация, страдания тоже словно заимствованы из романса: “Я в те поры был молод, крепок, горяч, взбалмошен и глуп”, далее он отмечает “унылую грусть”, “прескучнейшую жизнь”, говорит: “Молодость моя погибла ни за грош”, “нет у меня ни приюта, ни близких, ни друзей, ни любимого дела. Ни на что я не способен <…> Кроме неудач и бед, ничего другого не знал я в жизни”. Даже отношения с женщиной он строит по “романсной” логике. Жена любила его “безумно, рабски”, а он откровенно дважды заявляет: “От своей совести нельзя прятаться: я не люблю жены!” и: “Я терплю её, но не люблю <…> Любви не было и нет”. Читатель словно подготавливается рассказчиком к тому, что должна появиться она, между ними должна вспыхнуть любовь.

  • 294. “С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт”
    Литература

    Но вот что примечательно! В этой новой прозе уже нет той нарушающей равновесие читательского восприятия “неутолённой эмоции”, которую вызывают финалы “Повестей Белкина” (о чём шла речь в начале статьи). В прочной композиционной завершённости “Капитанской дочки” нет места для Sehnsucht. В чём же дело? Отчего, испытывая удовлетворение от изящной и счастливой развязки сюжета “Метели” или “Барышни-крестьянки”, мы в то же время сожалеем о том, что наступила она раньше, чем исчерпалось нараставшее по мере чтения неосознанное нами наслаждение. Нам жаль расстаться с Марьей Гавриловной и Бурминым или с Лизой и Алексеем? Да нет, пожалуй. Ведь мы знаем о них куда меньше, чем о Наташе Ростовой, бунинской Натали или даже чеховской Мисюсь. Но, может статься, причина нашего “сожаления” как раз в неполноте нашего знания о пушкинских персонажах и Sehnsucht возникает на уровне сюжета? Нам кажется, что мы хотели бы знать больше о судьбе Дуни из “Станционного смотрителя” или о чём говорили между собой так неожиданно узнавшие друг друга Марья Гавриловна и Бурмин, или Лиза и Алексей? Но это нам только кажется! Потому что, даже не утруждая себя придумыванием того, чего не написал Пушкин, мы знаем и судьбу Дуни, и всё, что должны были сказать друг другу Лиза и Алексей, и как разрешилась необыкновенная история героев “Метели”. Всё дело в целокупности того знания, которое дарит (или внушает?) нам Пушкин. Как в лирическом стихотворении, мы получаем это знание “сразу и целиком”, без “приторных подробностей”, без расчленённости на логически чёткую последовательность фактов. Мы усваиваем это знание скорее чувством, чем рассудком, подчиняясь собственной интуиции и “разбуженному воображению”.

  • 295. “Самый русский” роман В.Набокова
    Литература

    Особо надо сказать о листочках старого календаря, когда-то отсчитывавшего век немецкого коммерсанта, “умершего в позапрошлом году от воспаления мозга”. Романное время остановлено, персонажи скитаются в искривлённом пространстве. Каждый из них пребывает в странном безвременье. Алфёров ждёт жену в надежде на то, что её бойкий нрав выведет его из небытия, от мира он спрятался в раковину чисел: “А я на числах, как на качелях, всю жизнь прокачался”. Русский поэт без России Подтягин знает наверняка, что он умрёт на чужбине и что это случится скоро. Остановилось время и для Клары (“...ей казалось, что она живёт в стеклянном доме, колеблющемся и плывущем куда-то”). Два танцора ведут мотыльковое существование, стараясь найти на шаткой почве опору друг в друге. Это бессмысленное кружение по жизни путь по кругу, путь в никуда. Все они песчинки в урагане века. Календарные листики из весны покойного зловещий символ этого небытия.

  • 296. “Сказка ложь, да в ней намек!..”
    Литература

    Всмотримся внимательнее в комичную и нелепую фигуру “дикого помещика”. Жизнь за счет народного труда превратила его в паразита. Весь смысл его существования сводится к тому, чтобы “понежить свое тело белое, рыхлое, рассыпчатое”. Паразит, живущий за счет крестьян, презирает их, ненавидит, не может выносить “холопьего духу”. Бог выполняет его желание, и мужики исчезают из имения. Но вот что существенно: с исчезновением мужика наступают всякие лишения, после которых российский дворянин превращается в дикого зверя. Одновременно с помещиком страдает и уездный город (прекратился подвоз продуктов из имения), и государство (некому платить налоги). Это свидетельствует об убежденности сатирика в том, что народ - создатель основных материальных и духовных ценностей, он опора государства, кормилец и поилец.

  • 297. “Сказка ложь, да в ней намек!..” (А.С. Пушкин)
    Литература

    В сказках противостоят две социальные силы: трудовой народ и эксплуататоры. В “Диком помещике”, а также в сказке “Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил” Щедрин показывает образ труженика-кормильца. Он может достать пищу, сшить одежду, покорить стихийные силы природы. В сказке “Дикий помещик” автор показывает, до чего может опуститься богатый барин, оказавшись без слуг. Этот помещик, как и генералы из предыдущей сказки, не имел никакого представления о труде. Брошенный своими крестьянами, он сразу превращается в грязное и дикое животное, становится лесным хищником. И жизнь эта, в сущности, продолжение его предыдущего хищного существования. Достойный внешний облик дикий помещик, как и генералы, приобретает снова лишь после того, как возвращаются его крестьяне. В этой сказке Щедрин показывает взаимоотношения эксплуататоров и крестьян в пореформенное время.

  • 298. “Старое барство” в романе Льва Толстого «Война и мир», или Как Хлёстова и Ноздрёв стали положительными героями
    Литература

    В кабинете дядюшка попросил гостей сесть и расположиться как дома, а сам вышел, Ругай с невычистившейся спиной вошёл в кабинет и лёг на диван, обчищая себя языком и зубами” (т. 2, ч. 4, гл.VII). Вглядимся в эту жанровую сцену. Ба, да ведь это наш старый знакомец из поэмы «Мёртвые души» господин Ноздрёв: “Вошедши во двор, увидели там всяких собак, и густопсовых, и чистопсовых, всех возможных цветов и мастей, муругих, чёрных с подпалинами, полно-пегих, муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих. Тут были все клички, все повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай, допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница. Ноздрёв был среди их совершенно как отец среди семейства; все они, тут же пустивши вверх хвосты, зовомые у собак правилами, полетели прямо навстречу гостям и стали с ними здороваться. Штук десять из них положили свои лапы Ноздрёву на плечи. Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и, поднявшись на задние ноги, лизнул его языком в губы, так что Чичиков тут же выплюнул. Осмотрели собак, наводивших изумление крепостью чёрных мясов, хорошие были собаки. Потом пошли осматривать крымскую суку, которая была уже слепая и, по словам Ноздрёва, должна была скоро издохнуть, но года два тому назад была очень хорошая сука; осмотрели и суку сука, точно, была слепая” (т. 1, гл. 4).

  • 299. “Таврида” К.Н.Батюшкова: романтизм или ампир?
    Литература

    Уверенность в том, что достигнуть покоя и счастья на земле невозможно, столь отчётливо выраженная в батюшковской анти-“Тавриде”, приближает поэта к идеологии романтизма или даже предромантизма (причины трагедии героя неясны, они скорее в неправильном устройстве мира, чем в его собственной душе). Понятно, почему поэт снял дисгармоничную концовку этого стихотворения, включив “Воспоминания” в 1817 году в “Опыты...”. Элегии был присвоен подзаголовок “Отрывок”, текст обрывался на строках, выражающих надежду героя на счастливый финал его скитаний. Отточие, следующее за этими строками, должно было показать читателю, что продолжение опущено, судьба героя так и оставалась неразрешённой, но “светлая печаль” автора хотя бы не переходила в мрачное отчаяние. Гармоническое равновесие было восстановлено. Оно основывалось на спасительном присутствии ангела-хранителя, возлюбленной поэта в его жизни. Этот петраркистский духовный мотив, характерный для поэзии Батюшкова 1815 года, и был тем ампирным противовесом, который устанавливал необходимый баланс между отчаянием и надеждой на спасение. Новый духовный идеал властно потребовал своего воплощения в действительность уже не поэтическую, а вполне реальную. О себе Батюшков в это время писал друзьям так: “Воображение побледнело, но не сердце, к счастию, и я этому радуюсь. Оно ещё способнее, нежели прежде, любить, любить друзей и чувствовать всё великое, изящное. Страдания его не убьют...” (В.А.Жуковскому, август 1815). Пускай на самом деле всё обстояло не столь благополучно, тем интереснее, что Батюшков сознательно ставил перед собой созидательную программу.

  • 300. “Чудотворец” поэзии Батюшков
    Литература

    Возможно, некий парадокс заключен в том, что один из страстных и темпераментных лириков русской поэзии, "идеальный эпикуреец" (выражение Белинского) и певец наслаждений, Константин Николаевич Батюшков родился и прожил долгие годы и окончил свои дни на снежном-севере России, в краях вологодских. Отец его, Николай Львович, был человеком мрачным и нелюдимым, хотя и достаточно образованным: в родовом поместье селеДаниловском хранилась прекрасная французская библиотека. Мать поэта вскоре после его рождения заболела неизлечимым душевным расстройством и умерла. Батюшков всегда носил в душе это горе: