Крячко г. Суррогат мечты повесть часть первая

Вид материалаДокументы

Содержание


А потом случилось то, чему живых свидетелей не осталось. Только записи датчиков видеокамер и сканеров слежения периметра Институ
Суслов молча согласно кивнул головой. Новиков мрачно пробасил
Зона вступала в свои права.
Подобный материал:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21
Выла сирена. Громко, надсадно, пронзительно, как умирающий зверь. Ее вой ввинчивался в уши, буквально резал на части мозг. Скрыться от него было негде: динамики располагались повсюду, но это оказывалось весьма разумно в случае объявления чрезвычайной ситуации, когда сотрудники Института нуждались в срочном и экстренном объявлении тревоги.

Правда, за все годы существования Института такой случай был лишь один, когда в боксе номер пятнадцать по вине одного лаборанта лопнул сосуд с очень опасным и ядовитым газом. Лаборант тут же заплатил за свою оплошность жизнью, также погибли двое охранников, вопреки инструкции сунувшиеся в помещение, отреагировав на крики о помощи. Заведующий лабораторией, к счастью, вовремя случился недалеко и отреагировал правильным образом – моментально загерметизировал бокс, включил установку отрицательного давления и запустил сирену экстренной тревоги. Если бы газ попал в систему вентиляции, Институт превратился бы в гигантское кладбище. Но этого не случилось, а трое покойников отправились на «большую землю» с диагнозами «острая сердечная недостаточность» или «инсульт», как делалось всегда в таких случаях.

Сейчас наступил второй раз применения сирены. И повод для этого был более чем веский, тем паче, что команду дал лично Лебедев. Да все уже и сами ощущали, что творится что-то неладное. Люди в тревоге жались к стенам, буквально забивались под столы. До паники дело еще не дошло, но к ней были вполне готовы. Лебедев знал это и, как хороший психолог, боялся неосторожным словом или действием спровоцировать ее неконтролируемую реакцию. Впрочем, поздно: процесс пошел.

Пол дрожал и трясся под ногами, с потолка и стен сыпалась штукатурка, на столах плясало и падало на пол оборудование, колбы и пробирки. Подняли страшный рев и вой животные в виварии, как сумасшедшие, они метались по клеткам и кричали, кричали, кричали. Все чувствовали шестым чувством, что надвигалось ужасное. Охрана по распоряжению начальника силовой группы заняла свои места на вышках и постах, и уже успела получить в оружейной усиленный боекомплект. Хотя от кого или чего было отстреливаться? Катаклизм шел извне. И спасения от него не предвиделось.

Небо на севере окрасилось в страшный и совершенно чуждый восприятию человека кроваво-красный свет. Потом где-то далеко полыхнула яркая и продолжительная вспышка, имеющая форму четко очерченного нимба над головой святого. Раздался пронзительный вой. По земле прокатилась тугая, тяжелая, мощная волна толчка, как при очень сильном землетрясении. Горячий, почти раскаленный ветер ударил в лица людей, принес с собой запах, который можно было бы вполне назвать запахом смерти. Солнце исчезло с неба, вместо него на землю лился ярко-красный свет.

И вдруг все прекратилось. Неожиданно. Резко. Так, как в кинопроекторе, если вдруг оборвется или закончится пленка. Ветер стих. Земля замерла. Кровавый свет сменился обычным, дневным. Солнце снова появилось на небе. Наступила полная, как при глухоте, тишина. Только откуда-то с севера, оттуда, где минуту назад полыхало зарево, растекалась по небу неестественно яркая синева. И в этой мертвой тиши было видно, как в небе испаряются облака, быстро тают, подобно кому снега, брошенному в ведро с кипятком. Люди смотрели на все это, застыв от изумления.

А потом случилось то, чему живых свидетелей не осталось. Только записи датчиков видеокамер и сканеров слежения периметра Института.

Раздался непереносимый грохот, настолько сильный, что казался материальным. По земле прокатилась ударная волна, от которой антенны, вышки и все столбы тряслись как в бешеном танце. Дунул ураган, вырывающий с корнем деревья, сдирающий с петель ворота и сметающий мелкие постройки. Охранники, замершие было поначалу на вышках, опомнились было, и хотели бежать в укрытие, но не успел ни один. Человеческие тела вдруг замирали на мгновение, а потом просто разваливались на части, как башенки из сырого песка. Мощные, бронированные стекла Института, укрытые за ставнями и пластинчатыми жалюзи крошило в мелкие осколки и буквально вдувало внутрь здания, увеча прячущихся там людей.

Катаклизм гнал перед собой волну чего-то такого, что буквально сводило людей с ума, заставляло метаться, ничего не видя вокруг. Разум просто отказывался понимать происходящее, предоставляя телу право самому заниматься поиском спасения. А плоть просто хотела забиться куда-нибудь, но никак не могла найти достаточно надежного убежища.

Коридоры заполнили толпы орущих, воющих, мчащихся, куда глаза глядят людей. Сотрудники бестолково метались взад-вперед, лишенные от страха разума, затаптывали друг друга насмерть, гибли, напоровшись на что-то твердое и острое, разбивали головы на лестницах и об дверные притолки. А потом все же, если избегали этой смерти, находили другую, от нового всплеска того самого неведомого излучения, буквально сжигавшего кору головного мозга в черепах.

Здание общежития вообще не выдержало подвижек почвы, треснуло пополам, накренилось, осело вниз, проломив перекрытия подвалов своим сместившимся весом. Оттуда донеслись страшные вопли, которые скоро совсем затихли. Только со звоном сыпалось стекло, выдавленное из скособоченных окон. С крыши с чудовищным грохотом сыпались сорванные ураганом и толчками листы шифера. С машинами, стоящими во дворе автопарка, вообще творилось что-то невообразимое. Сначала они синхронно все разом завелись, пофырчали мотором с пару минут, а потом одновременно загорелись. Из-под капотов повалили клубы дыма, потом прорвались языки пламени, и скоро вся стоянка превратилась в гигантский костер, еще больше распалявшийся от хлынувших из баков потоков бензина. Клубы черной гари, гонимые ветром, неслись прочь, в лес.

В Институте только несколько человек сохранили достаточный уровень самообладания, чтобы пытаться спастись. Николай Лебедев, как только начался катаклизм, попытался оповестить весь персонал о надвигающейся беде, но опоздал: кто-то врубил сирену, а она сделала невозможной селекторную связь. Отключить же ее реально было только через пульт диспетчера, который находился в дальнем крыле здания. Добираться туда через запруженные людьми коридоры стало теперь нереально, и Лебедев решил двинуться по пути наименьшего сопротивления. Почувствовав волну неконтролируемого страха, Николай рванул из ящика стола капсулу с синими таблетками особого препарата, бросил под язык сразу две. Стало легче.

Собрав по рации нескольких заведующих лабораторий и своих ближайших соратников, Новикова, Суслова, Каланчу, Моисеева и прочих, ученый быстро сообщил им свой план действий. В виварий Института, где содержались подопытные животные и «плоды» экспериментов уже пустили отравляющий газ. Все понимали: тварям никак нельзя обрести свободу…

Сумасшедшая толпа все равно бы не поняла его попыток организовать эвакуацию в относительно безопасное место. Лебедев уже почти доподлинно знал, что для спасения им отпущено буквально десять-пятнадцать минут, и потому намеревался провести их с максимальной пользой. Здание Института, сделанное с запасом прочности и способное противостоять даже самым сильным землетрясениям и ураганам, пока еще держалось. Но Николай понимал – это ненадолго. То, что двигалось с севера, не походило ни на одно стихийное бедствие. Это было гораздо страшнее и разрушительнее.

А лифт уже уносил людей в особую подземную капсулу бункера – бомбоубежища, сделанную с особым расчетом, такую, которая, в принципе, могла вынести хоть попадание ядерного фугаса. Специальная систему жизнеобеспечения позволяла нормально жить внутри хоть год, а электроэнергия поступала либо по прямой линии от реактора, либо, в случае остановки оного, от особо мощных, уникальных аккумуляторных станций. Бункер был рассчитан на весь персонал Института. Даже с запасом. Только вот так свела судьба, что спасет он лишь малую толику от тех, для кого строился.

Лебедев первым ворвался внутрь, набрав на клавиатуре могучей двери особый код. Следом вошли остальные. Николай положил заметно дрожащую руку на пульт управления герметизацией помещения. Поднял глаза на Суслова:

-Пора?

Соратники Лебедева молчали. Легко ли подписывать смертный приговор сотням своих же коллег, товарищей и друзей, тем, кто остался там, наверху? Но все одновременно и понимали: они ничего не смогут сделать. Ничего. Времени спасать, убеждать, силой волочь в убежище не оставалось. Иначе просто придется погибать самим. А страшный миг, означающий конец всего, уже приближался. До него оставалось меньше пары минут. Лебедев почти беспомощно еще раз оглядел товарищей.

Суслов молча согласно кивнул головой. Новиков мрачно пробасил:

-Больше никто не придет. Это конец.

Николай Лебедев сжал зубы и быстро набрал необходимее команды, нажал несколько клавиш, повернул два тумблера. Все. Двери, снабженные специальными кремальерными затворами, полностью отсекли бункер от внешнего мира. Системы вентиляции заперлись. Запустился огромный генератор специально настроенного и смодулированного излучения, способного накрыть бункер невидимым куполом, сквозь которое не могло пробиться даже теоретически ни один внешний импульс. Даже губительное, чудовищной силы пси – излучение, которым сопровождалось рождение Зоны.

А наверху, там, в коридорах Института суета уже закончилась. Помещения огромных зданий были полны остывающих человеческих трупов. Лицом в луже собственной крови лежала очаровательная Людочка из непосредственной лаборатории Лебедева. И сотни других людей, которых не смогло спасти ни собственные знания, ни уникальные защитные разработки, которые теперь служили на благо другим, более стойким, хладнокровным и рассудительным, способным противостоять панике.

Волна пси-излучения мгновенно вызывала в людях приступы неконтролируемого ужаса, превращающего разумных существ в стадо. Только некоторые могли противостоять ему. Наверное, Лебедев и его товарищи приобрели ней иммунитет во время работы с генераторами и источниками пси – поля. У остальных же людей такого опыта не имелось. Рождалась в страшных муках земли и всего живого вокруг Зона, затапливая мир потоками боли, страха, гибели и отчаяния. С грохотом и вспышками появлялись ловушки, сдвигались, заслоняя чистое и безопасное небо, мрачные свинцовые тучи, грохотал гром, били в землю страшные, рогатые молнии, хлестал по сжавшемуся в панике лесу отчего-то горячий, как кипяток, дождь.

Зона вступала в свои права.


Институт встретил людей, пришедших извне, темнотой, запустением и гробовой тишиной. Только где-то капала просочившаяся через треснувшие во время землетрясений дождевая вода и изредка поскрипывала на сквозняке дверь. Да, если кто-то и представлял себе ворота в Преисподнюю, то это явно были именно они. Однако уже невооруженным взглядом стало видно, что группа Кротова безнадежно опоздала. Из лабораторий и офисов вытащили все, что представляло хоть малейшую информационную ценность. Бумаги, диски, винчестеры компьютеров.

Круглов в бешенстве пнул лежащий вверх колесиками мягкий стул и сел на корточки.

-Здесь уже ничего нет. Мы опоздали. Но кто залез сюда?

Кротов пожал плечами.

-Тот, кому это было нужно.

-Здесь места поганые, - подал голос Дима. – Ходоки сюда не забредают даже под стволом. Самоубийц, как сами понимаете, нет. Так что здесь побывал именно тот, кто знал точно, что именно надо искать. И как…

-Только вот они все удрали отсюда, причем, в панике, буквально теряя штаны.

-Я заметил, - откашлялся в кулак Эдуард. – Там вороха бумаг валяются внизу. Но что их могло спугнуть? Наверное, раз сюда добрались, то ребята не трусливые.

-Не знаю, - немного раздраженно ответил майор. – Короче, наука, не сгущай атмосферу. Что еще тут осталось? Давайте, делаем все в темпе.

-Проверим восьмой сектор, - сверился с картой Юрий. – Это туда, за угол и на следующий этаж…

Здесь им повезло. Грабители не успели сюда забраться. Круглов принялся методично прочесывать помещения, внимательно копаясь в столах, этажерках, шкафах и укладывая находки в рюкзак. Правда, обнаружилось не так-то уж много. Пара десятков флэшек, штук восемь папок с бумагами, четыре жестких диска из компьютеров. Это только в фильмах лаборатории ученых буквально завалены всяческой макулатурой. На самом деле почти вся информация хранится в головах, остальное – на электронных носителях, так, чтобы можно было максимально оперативно ее оттуда добыть и пользоваться. На дворе стоял двадцать первый век, время высоких технологий, и никому уже не хотелось перекапывать тонны бумаг для поиска нужной формулы или результата расчета.

-Это еще что? – Борман подошел к высокому цилиндрическому агрегату величиной с большой холодильник, только крашеный в желтый цвет.

Боец подергал свисающие с агрегата провода, легонько щелкнул ногтем по небольшому пульту с жидкокристаллическим экранчиком. Кротов рявкнул на Бормана, и боец сконфуженно отошел на шаг.

-Автоклав, - обернулся Эдуард. – Своего рода инкубатор. Здесь выращивали что-то живое.

-Да? – опасливо шарахнулся Борман, - А оно, это, не выскочит?

-Не выскочит, - усмехнулся Круглов. – Сдохло давно уже. Вон, датчик температуры пятнадцать градусов показывает. Да и времени столько прошло уже.

Круглов отвинтил шесть прижимных болтов, отщелкнул два замка и откинул крепящуюся на здоровенных шарнирах герметично запираемую крышку. Изнутри дохнуло непереносимым смрадом, что-то противно чавкнуло, как отрыгнуло и сплюнуло. Кайман побелел, Дима негромко выругался. Круглов взял длинный лабораторный щуп и вытащил наружу из автоклава нечто, напоминающее эмбрион человека, только с неестественно длинной и костистой рукой с подобием клешни вместо кисти. Трупик уже весь вздулся, посинел, частично разложился и вонял так, что слезилось в глазах. Круглов брезгливо стряхнул твареныша обратно в автоклав, в зеленовато-белую жижу, наполнявшую прибор. Видимо, это когда-то была питательная среда.

Раздались характерные звуки: это отчаянно и неудержимо блевал, согнувшись в три погибели, Кайман, судорожно вцепившись в дверной косяк. Дождавшись, когда содержимое желудка бойца в несколько фонтанов переместится на пол, Кротов достал фляжку и протянул подчиненному:

-Умойся и иди в коридор. Не смущайся, мне самому противно.

Кайман наплескал себе воды в ладони, вытер лицо и рот и, покачиваясь, вышел вон из лаборатории.

-Что это могло быть? – спросил Шухов Эдуарда, показывая на автоклав.

-Черт его знает… Здесь вообще много чем интересным, похоже, занимались. Вон там, в соседнем помещении, генные секвенсоры стоят. Это вообще адские штучки. И еще автоклавов штук семь. Короче, выращивали что-то. Сахаров говорил про биологическое оружие…

-А еще сюда привозили заключенных, - бесстрастно добавил Кротов. – Гоняли под конвоем сюда, в этот самый Институт. И больше о них никто не слышал ничего и никогда. Как вам такое?

-Класс, - также равнодушно молвил Эдик. – Жертвы во благо родной науки. Между прочим, над теми заключенными ставили ряд интересных опытов. Не буду уточнять, каких именно. А то застрелите еще. Майор, поверьте, мне мерзко не меньше вашего. И искренне стыдно, хотя я лично и не виноват, за все, что здесь творилось…

Кротов ничего не сказал и молча отвернулся, сделав вид, что крайне заинтересован непонятного содержания схемами и графиками, развешанными на стене. Через несколько минут вернулся Круглов:

-Все готово. Пошли дальше.

Следующий корпус выгорел, можно сказать, дотла. В воздухе до сих пор витал едкий запах оплавившегося пластика и горелого дерева. На полу застыли ручьи из линолеума, металлические перила на лестнице свернулись в спирали, мраморная плитка почернела до неузнаваемости и даже кое-где треснула. Опытным взглядом Кротов оценил масштабы разрушения и догадался: огонь бушевал здесь очень недолго, но был неимоверной силы, если даже расплавилась кое-где сталь дверей и лабораторного оборудования. Интересно только, что же могло вызвать такой пожар?

И мертвецы… Много трупов. Они не разложились и не были растащены разным зверьем, так как обгорели до черноты, до углей и уже не представляли ничего интересного в плане съедобности. Многие тела буквально перемешались с обломками или были заключены в настоящие коконы из расплавившейся пластмассы. Плоть смешалась с полимерами, ткань бывшей одежды намертво спеклась с черными костями. Странны и страшны были шаги живых в этом царстве мертвецов.

В лабораториях царил полнейший хаос. Перевернутые столы, кучи пепла на покоробившемся полу, дорогостоящее и тонкое оборудование разбито и исковеркано. «Как Мамай прошел» - почему-то пришла Шухову на ум аллегория. Круглов иногда подходил по ему одному ведомым признакам к тому или иному завалу, копался некоторое время и разочарованно качал головой. Один раз, вцепившись в какой-то обломок, и рванув его что есть силы, Юрий запнулся и упал на пол. Обернулся и едва сдержал крик: прямо на него смотрела раздавленная и обугленная человеческая голова…

Корпус обошли быстро и практически ничего не нашли. Юрий озадаченно произнес:

-Маловато что-то… Ладно, тут мы свое дело сделали. Теперь пошли разбираться с «Пульсом» и реактором, и надо мотать отсюда.

Проблема заключалась в том, что единственная лестница в подвал оказалась заваленной при землетрясении, а лифт работать не желал. Скорее всего, существовали и другие проходы в подземелья, но о них Юрий не знал и на карте они обозначены не были. Те же шахты вентиляции. Только вот лазить по узким стальным кишкам, рискуя застрять, задохнуться, подвергнуться нападению какой-нибудь твари или просто заблудиться тут навеки никто бы не захотел. Устроили короткий совет и, в конце концов, Кротов подозвал одного из своих бойцов:

-Карбид, действуй, - и велел остальным – Отойдем-ка подальше, чтобы не зацепило ненароком.

Оставив бойца возиться с завалом, Круглов, Дима, майор и остальные проворно выскочили в коридор. Минут через десять к ним подбежал Карбид и уставился на стрелку часов. Три минуты… Две… Одна… А потом шарахнул тугой, удивительной тихий взрыв. Из лестничного пролета вынесло клубы дыма и пыли. Когда облако рассеялось, выяснилось, что путь был свободен. Направленный взрыв буквально сдул весь завал и в изобилии разбросал его по лестнице и площадкам. Однако теперь, пусть и с некоторым трудом, в образовавшуюся брешь могли пролезть люди.

Удивительно, но на лестничных пролетах тускло горели лампы аварийного освещения. А глубоко из-под земли слышался мерный, низкий, гудящий звук. Снизу поднимался теплый, насыщенный запахом тлена и сырости воздух.

-Реактор, похоже, работает. И турбина тоже, - указал вниз Юрий. – Если так, то электроэнергия есть. Это уже гораздо лучше…

Шедший последним Дима вдруг ощутил в голове, под черепом, странный зуд, будто комар воткнул свое жало прямо в кору головного мозга. А потом прибавилось еще легкое жужжание. Ни дать, ни взять – и правда, досужее насекомое завелось! Шухов удивленно тряхнул головой, и неприятное ощущение исчезло. Дима внимательно посмотрел на остальных своих спутников, но у них, похоже, ничего подобного не происходило. Странно. Что бы это могло быть? Клаустрофобия?

Подвалы приняли экспедицию такой же тишиной, теплым, почти сырым воздухом и странным, почти материальным напряжением, чувствовавшимся буквально во всем. Круглов уверенно повел группу в один из проходов. Юрий сноровисто, будто век этим и занимался, открывал запертые на магнитные замки двери, поворачивал тумблеры, отчего под потолком вспыхивали лампы дневного света, что-то включал. Завыла вентиляция, скоро дышать стало гораздо легче.

Комната, точнее, зал, где был собран когда-то «Пульс», находилась на первом, самом близком к поверхности уровне. Помещение напоминало небольшой бассейн, также выложено плиткой, причем странного серого цвета. Круглов пояснил, что это был специальный материал, в состав которого входил свинец, палладий, висмут и еще половина таблицы Менделеева. В помещении начал недовольно пощелкивать радиометр, показывая пусть и не очень высокий, но все же уже не нормальный фон.

Сама установка находилась в середине «чаши» «бассейна». Внешне она напоминала несколько тяжелых ящиков кубической формы и странного вида антенну пару метров высотой, состоящую из сложной конструкции шариков и колец. Никаких футуристичного вида излучателей или приборов. Все гениально и просто. При желании, всю установку можно было разобрать и разместить на двух грузовиках. Юрий сразу подбежал к «Пульсу» и в нерешительности остановился, глядя на вскрытую панель в боку одного из кубов.

-И здесь покопались, уроды…

-Выпотрошили? – холодно осведомился Кротов.

-Да… Не хватает тех самых узлов, за которыми мы сюда и шли. И еще кое-чего, но это уже не существенно. Без тех блоков вся установка – просто высокотехнологичный хлам…

-Какую роль выполняли похищенные детали? – спросил Эдуард.

-На них, собственно, все и держалось. На их основе можно при наличии хоть сколько-нибудь знающего и деятельного инженерного состава без проблем восстановить установку. А если найдется тот, кто разберется в сути генераторного ядра, то сможет нарастить ее мощность в сотни раз. Представляете?

-Это же оружие пострашнее водородной бомбы, - ахнул Дима.

-Вот именно, - голос Круглова немного дрогнул. – Это, можно сказать, абсолютное на данный момент средство для подавления человеческой сущности. Представляете, если оно достанется террористам или просто политической организации, что, в принципе, одно и то же?

-Самое хреновое, что прекрасно представляем, - вымолвил майор. – Ладно, сделанного не воротишь. Тогда так. Вырубаем реактор, взрываем к едрене фене остатки установки, активируем фугас и бежим отсюда. Иного выбора я не вижу.

Круглов кивнул.

Для остановки реактора им понадобилось добраться до комнаты управления, располагавшейся в отдельном мини-бункере. Юрий сноровисто выполнил ряд операций, и плавное затухание воя турбин возвестило об остановке системы. Еще через минуту послышалось громкое шипение. Это заполнял капсулу реактора пенообразный герметизирующий раствор. Вот и все. На качестве освещения это не отразилось никак, разве что мигнуло пару раз, когда запускались аварийные источники питания. Их и так хватит на освещение на пару месяцев. А потом подземелья погрузятся во мрак.

«Интересно, а будет ли кто-нибудь копаться в этих склепах после нас? – вдруг подумал Дима. – Если да, то что сделают здесь? Лаборатории вряд-ли уже получатся, разве что полигон какой-нибудь. Или испытательный центр… центр… центр…» - мысль вдруг начала циклично повторяться на последней «фразе» и никак не могла остановиться. Шухова вдруг оглушил мягкий, но тяжелый невидимый толчок в голову. Глаза застелила странная пелена, как будто попал в киселеобразное облако зеленого цвета. «Что со мной?» – вяло подумал он. Испугаться и, тем более, предпринимать какие-то меры он уже не мог.

Рассеянным, будто после бутылки водки, вниманием Дима уловил, как все остальные члены группы точно также замерли на месте, вяло разинув рты, с тупым, отсутствующим выражением на лицах. Шухов яростно рванулся, пытаясь преодолеть туман в голове, но ничего сделать не смог. Такое бывает в переходной границе сна и яви, особенно после переутомления, когда пытаешься проснуться, вроде мысли уже текут, глаза все видят, но движения вялые – вялые, дыхание едва есть, как у спящего, и нет никакой возможности быстро взмахнуть рукой, присесть, встать, потереть лицо ладонями. Мышцы просто не слушают команд мозга. И тут раздались приглушенные шаги.

Шухов увидел, как из коридора вышла человеческая фигура. Рослый мужчина, в армейском бронежилете поверх камуфляжа, в руке «калашников» милицейского варианта, АКМС-74У, коротким, кургузым стволом вороночкой пламегасителя направлен в сторону экспедиции. Дима хотел было закричать, но с пересохших, как пергамент, губ сорвался только едва слышный сиплый стон. Неведомый боец медленно приближался деятельной, собранной походкой, будто зная, что вооруженные люди не опасны больше. Дима с ужасом следил за ним.

Подойдя на расстояние вытянутой руки, пришелец достал из кобуры на бедре «Беретту», передернул затвор. Шухов вдруг понял, что сейчас произойдет. Господи, это же так просто – сейчас предотвратить непоправимое! Просто ударить снизу вверх по уже поднявшемуся стволу, потом пинок ногой в пах, удар локтем в лицо, а лучше в висок, так как враг был без шлема. Черт, ну почему, почему все тело сковало такая вялость?! Дима мысленно кричал, захлебываясь своим молчанием.

Грохнул невыносимый в замкнутом пространстве выстрел. Карбид с все таким же отрешенно – замершим, тупым выражением лица, не изменившимся даже в момент гибели, откинулся назад и рухнул на пол с маленькой черной дырочкой в виске. Убийца метил точно под край шлема. Да и как ему было не прицелиться точно, если стрелял он фактически в упор. Медленно, как во сне, Шухов видел отъехавший назад затвор, вылетевшую гильзу, которая несколько раз перевернулась в воздухе и с тихим, мелодичным звоном упала на пол. Из ствола пистолета курился дымок.

Второй выстрел. Майор Кротов увидел свою смерть, направленную ему в правый глаз. Диме могло показаться, но зрачки бойца полыхали лютой ненавистью, в которой просто не было места малодушному страху. Отважный майор и умирал как герой. Еще одна гильза со звоном откатилась под перевернутый стол. Металлическое клацанье оружия.

Третий выстрел. Четвертый. Пятый. Шестой… Бойцы спецгруппы гибли молча, с каменными равнодушными лицами, но Шухов знал – они прекрасно все понимают и знают, что пришла их смерть. Но они ничего, совершенно ничего не могли сделать. А потом расстрел вдруг прекратился. Убийца сноровисто спрятал пистолет в кобуру. Из десяти человек экспедиции в живых остались только Дима, Юрий, Эдик и Борман. Остальные лежали на полу лаборатории с пробитыми головами, глядя в потолок остекленевшими глазами. Кровь, казавшаяся черной, текла по пыльному линолеуму.

Диму мысленно била дрожь, все тело мучительно напрягалось, но он не мог выдавить из себя ни одного движения. Ни одного! Даже моргнуть не получалось, глазные яблоки пересохли, лились слезы, разъедая веки, но веки словно застыли, примерзшие и парализованные. Шухов никогда и не думал, что это такое страшное мучение – не иметь власти над собственным, всегда таким послушным и сильным телом. Хуже, чем смерть. Гораздо хуже…

И вдруг Дима обнаружил, что наклоняется, его руки, действующие независимо от его воли, берут убитого бойца спецназа за шиворот, впиваются мертвой хваткой и волокут в коридор. Зачем? Что это, в конце концов, такое? Следом, также таща по мертвому телу за собой, вышли остальные оставшиеся в живых люди и двинулись следом за палачом куда-то вглубь подземелий по длинному наклонному пандусу, когда-то предназначенному для техники.

«Я боюсь, - вертелось навязчиво в голове Шухова. – Я никогда еще так не боялся. Теперь я понимаю, что такое настоящий страх. Никогда в жизни такого не испытывал… Господи, наверное, надо молиться. Только вот я совершенно не знаю молитв. Ни одной. Вообще. Господи, прости меня. Наверное, я умру. Но как же хочу жить! Как я хочу жить!!!»

Пандус вел все ниже. Становилось уже не просто тепло, а попросту жарко. Организм работал обычно, и Дима обливался потом под тяжелым бронежилетом. Легкие работали, как сумасшедшие насосы, прогоняя через тело литры спертого воздуха. Идти, вернее, корчиться вот так, с полувывертом, задом наперед было чудовищно неудобно, но Шухов, конечно, ничего не мог сделать. Спина уже начала ныть, а мертвое тело, волочимое по полу, становилось невероятно тяжелым. А палач все шел впереди практически прогулочной походкой, только что не насвистывая по пути. Как и не убил совершенно спокойно только что шестерых людей. Капля соленого, горячего, едкого пота скатилась по лбу, втекла в глаз, расплылась по роговице. Дима практически ослеп, но все равно продолжал идти, не зная, куда и зачем. Только горячечный свист собственного дыхания, шаркающие шаги по бетону пандуса. Шелест трупа. И мерный, тяжелый стук сердца, ломающего ребра изнутри.

Поворот налево. Идти еще тяжелее, так как началась короткая лестница с широкими ступеньками. Проклятый покойник зацепился за что-то, не желал поддаваться, будто сопротивлялся. Дима мысленно выразил трупу свою полную солидарность в этом стремлении. Но тело, подчиненное чужой воле, думало иначе, рвануло мертвеца и протащило-таки в открытые нараспашку двустворчатые двери. И тут Шухову удалось поймать в поле зрения виновника своих и чужих мучений.

В темноте стояла высокая человеческая фигура с невероятно большой, будто обряженной в бугристый шлем головой, сутулая, с отвисшим брюхом и кривыми толстыми ногами. Из мрака глубокой, бесконечной чернотой космического пространства блеснули выпуклые круглые глаза. Раздалось негромкое, будто пьяное бормотание, чавканье, сопящее дыхание. Фигура шагнула вперед, почти картинно выдвинулась из темноты. Дима безмолвно завопил от ужаса. Тварь, вставшая перед ним, напоминала человека только отдаленными очертаниями. Жуткое чудовище, выходец из ночных кошмаров Стивена Кинга, медленно, шаркающей походкой приближалось, скаля пасть, полную мелких, почти черных зубов, видневшихся из-под мясистых губ.

Круглов подтащил труп майора прямо к босым ногам твари и выпрямился, как оловянный солдатик, отшагнул назад. Чудовище присело на корточки, протянуло руку-лапу и деловито ощупало лицо и шею покойника, еще не окоченевшего и теплого. По-хозяйски так, словно кусок приготовленной к обеду колбасы. Диму невыносимо тошнило и вырвало бы, подчиняйся тело его воле. Черные, пустые, одновременно полные почему-то тяжкой, непередаваемой тоски глаза твари манили внимание, тянули раствориться в них, как в потоке реки.

В затянутой решеткой комнате, очень напоминавшей вольер, невыносимо смердело тухлым мясом и экскрементами. Глаза Шухова уже привыкли к темноте, и он без труда рассмотрел скорчившиеся на полу человеческие тела, уже истерзанные и обглоданные, белевшие кости, обрывки одежды. Существо, очевидно, питалось трупами тех, кого убило или смогло взять под контроль. Странный человек, который расстрелял майора и остальных солдат, отошел в угол и встал там. В другом виднелась еще одна неподвижная фигура. Второй телохранитель? Но почему они не убили саму тварь? Дима даже не мог предположить, что чудовищу ведомы такие понятия, как дружба. Может, тоже подчинил себе, только при этом сохранив часть рефлексов, превратив в стражей собственной жизни?

Тварь тем временем взяла труп Кротова за руку, рывком задрала одежду и с хрустом впилась зубами в мертвечину. Глухо заворчала от удовольствия, зачавкала, пуская кровавые пузыри. Шухов все бы отдал сейчас за одно-единственное простое движение шеей, чтобы отвернуться и не видеть всего этого. Эдик, Юрий, Борман также стояли навытяжку, как камергеры перед королем, и наблюдали застывшими глазами трапезу монстра. А тот, похоже, напрочь забыл о существовании своих жертв.

Прошла минута, другая… Тварь увлеченно жрала, вгрызаясь в мертвечину, сочно хрустя костями и чавкая, как свинья. Шухову, внимательно прислушивающемуся к собственным ощущениям, показалось, что одуряющий шум в ушах немного стих. Потом прекратился совсем. Очевидно, тварь, насыщаясь, ослабила контроль над разумом людей. Дима сделал над собой отчаянное, будто сдвигая камень в тонну весом, усилие и смог моргнуть глазами. Раз, другой. Осторожно, чтобы ни в коем случае не привлечь внимание чудовища, сжал кисть в кулак и снова распрямил.

Каждое простейшее движение давалось ему с таким трудом, как будто выполнял его впервые в жизни, приходилось думать буквально о каждой мышце, вялой, непокорной и онемевшей. Тварь же, окончательно углубившись в процесс насыщения, окончательно сняла свой контроль над жертвами. И Дима, поняв это, решился. Отчаянно, самозабвенно, будто бросаясь в мутный омут вниз головой.

Рука пошла вниз, назад, хватая автомат, висящий на плече, за цевье и вздергивая его вверх. Вторая легла на рукоять оружия. Палец нашел спусковой крючок. Патрон был уже в стволе, Шухов сделал это, еще когда входили в здание. Большой палец перещелкнул предохранитель на «огонь очередями». При этих действиях Дима старался как можно меньше думать, сохраняя тихое течение мыслей. Он уже сообразил. Что тварь неведомым образом проникает в мозг человека и влияет на тело через разум. А значит, может заметить и не в меру повышенное возбуждение жертвы.

Когда ствол автомата уже почти нашел цель, тварь вскинула голову и пронзительно зашипела, роняя на пол из пасти кусок недожеванного мяса. Шухов ощутил мощный удар прямо в голову, весь мир прямо перед лицом заслонила страшная морда с выпуклыми глазами и окровавленным подбородком. Но указательный палец уже вдавил курок. Раздалась длинная, во весь увеличенный магазин, очередь. Дима помнил, что его товарищи стоят справа, и потому крутанул тело влево, и поливал огнем все вокруг, уже не видя и зная, куда летят пули. Харя чудовища размазалась перед глазами, глаза его закатились, пасть широко распахнулась, как в отчаянном крике. А потом бугристая голова взорвалась изнутри от прямого попадания сразу двух пуль. Супермозг Кукловода моментально превратился в серо-зеленые ошметки, щедро обрызгав стены и решетку вольера.

Также очередь резанула по двоим телохранителям чудовища, свалив на пол обоих. Один сразу же забился в конвульсиях – пули разорвали ему горло и перебили сонные артерии. Второй упал на бок, подтянул колени к животу и замер так, упершись лбом в пол, неестественно вывернувшись. Обезглавленное тело Кукловода отшвырнуло к стене, прямо на кучу трупов тех, кого он уже успел тут съесть. Но Дима этого не видел. Он жал и жал на курок, дурея от пронзительного звука, вбивавшегося стальным клином ему в уши. Крик-вой-рев сводил с ума. Бесконечным мгновением позже Шухов осознал, что это кричит он сам…

Потом патроны в магазине закончились, затвор издал звонкий щелчок, но Дима не услышал этого. Он выронил ставший неподъемно тяжелым автомат, сделал несколько неуверенных шагов и рухнул ничком на что-то мягкое и податливое. Голова раскалывалась от непереносимой боли. Казалось, что все страдания человечества воплотились в эту боль, слившись воедино и доставшись на долю Димы Шухова. И так пустой желудок конвульсивно сжимался, выплеснув наружу только немного желчи. Ледяной пот струился по лицу. Из носа вдруг обильно пошла кровь. Кукловод перед смертью в последнем отчаянном усилии, уже понимая, что обречен, чувствуя пули, кромсающие его тело, послать в пространство мощный пси-импульс, едва не выжегший разум стоявших перед ним людей. Но тварь все же опоздала. Два кусочка стали и свинца разрушили ее мозг раньше, чем удар набрал полную силу.

Дима лежал, вжавшись лицом в чей-то труп, и хрипло, со свистом дышал, вбирая обжигающий воздух в легкие, насыщая кровь кислородом и продлевая свою жизнь, чуть было не оборванную волей Кукловода. Наступила оглушительная тишина…

А потом до слуха Шухова начали доноситься тихие, размытые, как через толстый слой ваты, звуки. Чей-то голос. Шаги. Стон. Бормотанье. Шорох. Стук. Лязг металла. Глухой удар. Снова шаги. Диминого плеча кто-то коснулся. Потом потряс. Еще сильнее. Его перевернули на спину, и даже сквозь закрытые веки в глаза ударил яркий лучи фонаря. На лицо упали холодные капли, потом вода полилась тонкой струйкой. Немного попало в нос, и Дима фыркнул, закашлялся. Потом медленно сел. Голова отчаянно болела, мир качался, плыл, норовил ускользнуть прочь. Кто-то орал Шухову прямо в ухо:

-Дима! Не спи! Дима! Вставай, надо идти!

«Куда идти? – вяло подумалось ему. – Зачем куда-то идти, если так хорошо просто спокойно сидеть и ничего не делать?»

Но встать, конечно же, пришлось. В углу бурно рвало Круглова, Юрий буквально захлебывался, извергая на пол содержимое желудка. Диму подхватили под локти Борман и Эдик, поставили на ноги.

-Живой? – спросил молодой ученый – Как тебя зовут? Говори, не молчи! Отвечай на вопросы!

-Дмитрий, - заплетающимся, как у пьяного, языком пробормотал Шухов – Хватит меня трясти, я ж тебе не груша. Твари конец?

-Да, - кивнул Борман. – Ты ей голову снес начисто. Сейчас дядя Юра проблюется, и уматываем отсюда, пока не поздно… Стоп, а это еще что такое?

Один из телохранителей Кукловода, раненый в живот, пытался уползти под шумок в темный конец коридора и спрятаться там. Оставляя за собой длинный кровавый след, человек тащил свое тело, опираясь на локти и волоча непослушные ноги. Как он собрался скрыться, если его выдавала тянущаяся за ним черная в темноте полоса – оставалось загадкой. Наверное, уже просто не соображал, что делает. Борман быстро догнал его, пинком перевернул на спину и приставил к голове ствол автомата.

-Стой, родной. Куда это ты собрался?

-Добейте… - прохрипел раненый. – Все равно умираю…

-Добью, - легко согласился Борман – Только вот расспрошу кое о чем. Если все сам честно расскажешь – избавлю от мучений. Если нет… Думаю, ты знаешь, как в спецназе умеют развязывать языки. Ну как? Времени на раздумья у нас нет.

-Спрашивай, – раненый закрыл глаза и судорожно сглотнул.

Тем временем подошел еще бледный, как полотно, Юрий. Вытер трясущимися руками лицо.

-Кто ты такой? И он – ученый кивнул в сторону трупа второго охранника монстра.

-Я не знаю… Не знаю, что это за тварь. Мы пришли сюда за документами и установкой пси-излучения. Мы почти закончили работу, когда заметили, что один из наших людей пропал. Потом он появился… Он вел себя как сумасшедший, открыл огонь по своим, но мы убили его. Хотели убежать отсюда, но меня и Игоря как будто кто-то удержал… Дальше я уже ничего не помню.

Судя по мечущемуся взгляду и каким-то оттенкам в голосе, раненый не врал. Но Борман продолжил допрос, явно не руководствуясь правилами гуманизма.

-Кто вы и зачем сюда пришли?

-Я наемник. Нас за деньги наняли, чтобы мы отключили и разобрали «Пульс». Кто наши заказчики – я не знаю, зачем им все это, мне тоже неизвестно. Про установку, и что она из себя представляет, я узнал только от двух ученых, которые были представителями заказчика. Мы проникли в Институт, собрали все бумаги и диски, погрузили в машину, потом пошли в подвал, размонтировали и вытащили вакуумный фугас и начали разбирать установку…

-Черт! – выругался Юрий, - Значит, теперь Институт не взорвать…

-Мы сняли основные блоки, - продолжал пленный, - когда началась вся эта заваруха. Все. Больше мне нечего сказать. Я сообщил вам все, что знал.

-Хорошо, - сказал Борман и его палец на курке напрягся. – Я тебе верю. Прощай…

-Нет, - Дима ударом ноги отбросил ствол автомата в сторону. – Не стреляй.

-Что? – удивился боец. – Дима, ты с ума сошел? Не мешай.

-Нет, - Шухов встал между раненым и Борманом. – Его нельзя убивать. Он может вывести нас на след заказчика. Иначе мы никогда не узнаем, куда ушла установка и зачем она понадобилась тем людям.

-Дима прав, - поддержал товарища Эдик. – Этого человека надо доставить Сахарову. Пусть он разбирается в ситуации. Боюсь только, он не доживет до эвакуации.

Круглов достал из кармана жилета ярко-желтую аптечку, открыл коробочку, достал несколько шприцев-инъекторов, снабженных пневмокапсулами, перевязочный пакет, два блистера с таблетками, присел на корточки над раненым, внимательно осмотрел пулевое отверстие в животе.

-Доживет. Я знаю, как это сделать. Спасибо, Дима. Спасибо за все. Так, а теперь помогите мне…

Вдруг бункер ощутимо тряхнуло. Снаружи донесся зловещий гул и грохот. С потолка что-то посыпалось, пол под ногами задрожал.

-Это еще что такое? – прошептал удивленный Круглов, уставясь на экранчик какого-то прибора, очень похожего на большой сотовый телефон, и быстро щелкая клавишами. – Выброс? Не может быть… Неспрогнозированный? Как? Почему?


Иван гнал машину по хорошей, асфальтированной дороге. Нога так и чесалась «вдавить гашетку» до упора, чтобы разом проскочить все опасные места, но Семецкий отлично понимал: это будет только кратчайший путь к самоубийству. Не больше. А ловушек по пути попадалось более чем достаточно, чтобы торжественно окончить жизнь в любой из них. На асфальте вольготно, как на курортном шезлонге, разлеглись мощные «разрядники», «вертушки», «факелы». Один раз Иван случайно зацепил задним крылом большое черное пятно почти правильно формы, и это породило удар молнии в центр этого пятна, причем раскат грома был таков, что Иван на пару минут оглох. Придя в себя от шока, он мысленно окрестил эту новоявленную ловушку «громобоем».

Пару раз он замечал одиноко бредущие, спотыкающиеся на подламывающихся ногах человеческие фигуры, но и не подумал, чтобы остановиться и внимательнее изучить, с кем именно он повстречался. Скорее всего, это уже далеко не люди. Неведомым образом ожившие мертвецы, наподобие того, с которым повстречался там, в церкви на Болоте. Заново переживать «общение» с ходячим трупом у Ивана не имелось ни малейшего желания.

Далеко-далеко впереди через дорогу обезьяньими прыжками проскакала такая же тварь, троих сородичей которой Иван угробил в вестибюле школы. Уже достаточно рассвело, и Семецкий легко заметил круглые плоские глаза противогаза и активно мотающийся гофрированный хобот. Очевидно, все подобные чудища таскали на головах резиновые маски. Только вот совершенно непонятно, зачем.

Незадолго до того, как солнце показалось из-за лесистого края горизонта, на землю неведомо откуда лег туман, причем до такой степени плотный, что Ивану пришлось вовсе остановиться, на всякий случай, съехав с дороги на обочину. Вдруг кого-нибудь черти понесут по трассе? Врежется еще сослепу. Хоть на «Ниве» и имелись противотуманные фары, проку от них не оказалось ни малейшего. Очевидно, Зона принесла какой-то свой, очень непохожий на другие туман, плотнейшую кисею, скрывавший все на расстоянии буквально половины вытянутой руки. Причем он оказался не сырым, как обычно, а больше напоминал плотный – плотный снежно-белый дым.

Иван выругался, заглушил мотор, погасил фары, чтобы не посадить и так находящийся в неведомо каком состоянии аккумулятор и проверил еще раз защелки – фиксаторы на обеих дверях. Неизвестно, сколько это марево еще будет висеть, а соваться наружу явно не стоило. Проще уж так пересидеть, надеясь, что населяющая Зону живность тоже не попрется искать пищу в «нелетную» погоду. Не теряя времени даром, Семецкий достал оба пистолета, проверил патроны в обойме, переложил гранату в карман поближе, чтобы всегда была под рукой. Хоть бы и для себя самого, в конце концов.

Время шло. Протекло примерно часа два, и вдруг Иван заметил, что туман начал рассеиваться. Не как обычный, от земли, будто испарялась хлорка в стакане воды из-под водопроводного крана, а как был пятнами, клочками, словно растворяясь в воздухе. И первое, что заметил сидящий в машине Семецкий, что рядом уже нет асфальта дороги. И стояла «Нива» вовсе не на щебенке обочины, как было изначально, а в высокой густой траве, почему-то жухлой, сухой, и притом неестественного рыжего цвета. Это было уже что-то новенькое…

Иван, даже забыв об осторожности, выглянул из машины, даже встал ногой на землю. Нет, это не иллюзия и не обман зрения. За два часа случилось нечто невообразимое человеческому разуму, и «Нива» вместе с Иваном таинственным образом переместилась неведомо куда. Теперь предстояло выяснить доподлинно, куда именно. Семецкий сел обратно и только теперь обнаружил, как сильно у него трясутся руки. Повернул вспотевшими от волнения пальцами ключ зажигания и… ничего не произошло.

Аккумулятор намертво, в «полный ноль» разрядился, стрелка встроенного в приборную доску вольтметра только еле заметно дернулась. Слава богу, что наручные часы Иван носил механические, и им все эти казусы с электричеством были нипочем. Еще не хватало остаться без возможности следить за временем! Обидно, черт побери. Иван извлек трубку сотового телефона, попытался включить. Вот те раз! Электроника мертво молчала, выведенная из строя неведомыми силами.

Вот те два. Туман окончательно рассеялся, и Иван смог подробнее осмотреться. Местность он узнал сразу, так как знал эту землю как свои пять пальцев. А вот каким образом «Нива» с человеком внутри переместилась на добрых пару десятков километров, он уже объяснить не мог. Как ни ломал голову.

Машина стояла в лесу. Густом когда-то, но теперь обгоревшем настолько, что в воздухе витал густо рассеянный пепел. Пятачок травы, на котором стояла машина, по какой-то причине остался нетронутым. Остальная же земля имела вид лунного пейзажа. Мертвая, выгоревшая и пустынная. Иван некоторое время ошарашено осматривал окрестности, даже не зная, что ему предпринять. Получается, что его занесло вполне даже по адресу, «телепортировав» уже за бывший Периметр, прямо на территорию Зоны. И пожар бушевал тут совсем недавно, вот еще кое-какие коряги тлеют и отчаянно дымят. Только вот жаль, что «пронесло» мимо схрона, и Иван волею судьбы оказался в еще худшем положении с минимумом оружия. Хотя неизвестно, будет ли еще хуже, чем уже было.

Сидеть можно сколько угодно, но от этого ровным счетом ничего не изменится. Подумав еще минут пять и, проанализировав, насколько сие было возможно, всю ситуацию, Иван вылез из машины, собрав предварительно свои вещи и прихватив из багажника двухлитровую пластиковую бутыль с водой. Жидкость отдавала машинным маслом, но ничего криминального в этом Иван не видел. Лучше уж благородные нефтепродукты, чем страшная невидимая радиация. Стояло утро, солнце только поднималось над верхушками деревьев, и добраться до схрона Иван мог бы буквально за пару часов. Если, конечно, никто и ничто не встанет поперек пути.

Идти было трудно. Ноги буквально вязли в кучах рыхлого, легкого, обжигающе горячего пепла, который от малейшего движения взвивался в воздух, залеплял глаза, нос, рот, покрывал волосы, кожу и одежду. В том, что пепел радиоактивен, Иван ничуть не сомневался. Деревья, трава и кусты буквально сосут всю гадость из воды, почвы, воздуха и наполняют им свои клетки. А когда огонь превращает плоть растения в золу, то химическая отрава, для которой пожар практически не страшен, достается тем, на кого этот пепел в итоге и осядет. То есть, в данном случае, на Семецкого.

Дышалось тяжело. Огонь выпалил из воздуха практически весь кислород, зато поднял температуру до духовки раскаленной печи. Все живое, что было тут во время пожара, погибло и было фактически заживо кремировано. Иван несколько раз видел торчащие из куч пепла чьи-то лапы, морды, туши, обугленные до неузнаваемого состояния, лишенные шерсти, со шкурой, превратившейся в черно-коричневую корку. Семецкий мысленно содрогнулся от мысли, что было бы с ним, перенеси его сюда белый туман как раз во время пожара.

Пару раз Иван запинался об невидимые в ямах ветки и корни, и валился лицом в золу. На лбу и щеках давно уже остались длинные кровоточащие царапины, их больно щипал пот, катившийся по лицу. Как Семецкий ни экономил воду, скоро он допил последний глоток и в отчаянии зашвырнул бутылку далеко между обгорелых стволов. Через минуту пожалел об этом – емкость, в принципе, могла еще и пригодиться – но искать уже не пошел. Силы подходили к концу, ноги дрожали, организм, истощенный до предела сумасшедшей ночью и не менее «веселым» утром буквально вопил, требуя отдыха. Но Иван не позволял себе стоять и даже поборол соблазн сесть на почти не обугленную корягу, попавшуюся ему на пути. Он знал: стоит расслабиться хоть на минуту, и потом себя «в кучку» уже не собрать.

Чтобы хоть немного скрасить свой поход через мертвый лес, Иван принялся считать шаги. И благополучно сбился на третьей же сотне, так как требовалось постоянно следить за окрестностями и глядеть под ноги. Ловушек из-за пожара меньше не стало, но пепел замечательно демаскировал их, и не заметить опасности мог только слепой.

Гравиконцентрат, уютно расположившийся между двух больших полусгнивших пней, отлично вычерчивал зону своего «влияния» вдавленной глубоко в почву и дерн золой. Порошинки пепла, влетавшие туда, серыми искорками моментально впитывались в землю без остатка. «Вертушка», она же «Карусель» - та вообще создавала очень красивую абстрактную картину круговерти облачков пепла по спирали и волновым изгибам у земли и в воздухе. Вся эта прелесть неспешно двигалась по кругу, не забывая время от времени прихватывать хвоинку, уголек или почерневшую веточку. «Лифт» буквально кипел, бурлил пеплом, выплескивая вверх его фонтанчики, отчего казалось, будто там варится серая рыхлая каша наподобие манной. Только «горячие пятна» себя никак не показывали, но Иван искренне надеялся, что их тут и нет. Иначе он уже проходя хоть через одно из них поймал такую дозу облучения, с какой живых смело записывают в покойники. Даже не тратясь на никчемное лечение.

Иван уже видел, как человек кончался от лучевой болезни, причем умудрился поймать ее еще до Второго Взрыва, просто фактически проведя в обнимку несколько дней с жутко «фонящим» куском металла. Потом, когда все же выбрался уже еле живой к торговцу, Гусь сделал замеры сначала товара, а потом уже и продавца. И в ужасе шарахнулся прочь, свистнул верных молодцев – охранников, и они практически пинками вынесли незадачливого алкоголика-мужика прочь вместе с грязным, засаленным, но оттого не менее смертоносным рюкзаком прочь. Ходок тот потом медленно умирал в разрушенной хибаре на пустыре двое суток. Кожа слазила с него шматами, умирающего трясло одновременно от жара и озноба, шея распухла едва ли не на ширину плеч, мужик задыхался, еле-еле ловя посиневшими, вздутыми до размера хороших оладий губами горлышко фляги с водой. Ну, и скончался, естественно… Его потом даже хоронить не стали, просто тайком сожгли на большом костре, предварительно полив предварительно труп соляркой, а место костра завалили камнями и землей.

Иван и сейчас со страхом искал в своем организме предательские признаки гибельного облучения. И, к счастью, пока не находил. В любом случае, граната многословно-молчаливо оттягивала карман куртки, намекая на вполне вероятный конец всех похождений.

Впереди расстелилось большое, подернутое зеленой ряской и кочками обгорелой травы болото. Иван воззрился на эту особенность местности и выматерился. Что за хрень? Он вообще не помнил тут никаких болот. Однако факт оставался фактом. Топь имелась, и никуда исчезать, как иллюзия или мираж, не собиралась. Семецкий сплюнул в пухлый пепел и уже приготовился лезть в жижу, как странный звук отвлек его от этого «увлекательного» занятия.

Где-то грохнул, гулко раскатившись по выжженному лесу, выстрел. Потом еще один. И длинная, на полмагазина, очередь. Пальба, однако, не заглушила глухой рев и хриплый лай. Ясно. Кого-то атаковали мутировавшие собаки. Видимо, подались на пожарище, пошукать на предмет падали, сгодившейся бы в пищу, и прищучили там кого-то. Сейчас, надо полагать, намеревались употребить в пищу.

Ну и что же делать? Идти выручать? С двумя пистолетами и гранатой? Что за бред? Однако сейчас наступал именно тот момент, когда стоило протягивать руку помощи любому потенциальному соратнику просто из соображений личного выживания. Вдвоем теперь удобнее, чем одному. Если стреляет из автомата – значит, лучше вооружен, чем Семецкий. Иван еще пару секунд думал, а потом круто развернулся и побежал на звуки боя, ловко лавируя между стволами.

На ходу Иван вырвал из-за пояса один «ТТ», взвел курок, взял оружие в левую руку. В правой зажал нож. Как говорится, где наша не пропадала? Везде уже пропадала. Хуже точно не будет. Судьба в очередной раз просто подсовывала Семецкому испытание и с любопытством наблюдала: а как он теперь выкрутится? И выкрутится ли вообще? «Хрен тебе, - мстительно подумал Иван. – Выживу!»

Он взбежал на крутой пригорок и увидел любопытную картину: в большом овраге пузом и задом завяз армейский БТР, а его обсели со всех сторон, как волки кабана, разномастные собаки. От здоровенных кобелей до драных уродливых шавок. Они-то и подняли невообразимый гвалт. И было от чего. С десяток трупов мутантов уже валялось вокруг броневика. БТРу серьезно досталось во время пожара. Камуфлированная краска на металлических боках почти полностью обгорела, два колеса, очевидно, проплавились от огня насквозь и спустили, резина на остальных все еще дымилась смрадом, но давление держала. А внутри броневика кто-то засел.

Откинулся лючок в морде машины, оттуда высунулся ствол оружия. Грохотнула короткая очередь, и еще одна из псин покатилась по земле, суча лапами. Остальные шарахнулись кто куда, но тут же снова соединились в кучу. Ивана удивил сам факт атаки на броневую машину: это же бесполезно. Осадить плотным кольцом – еще куда бы ни шло. Но тупо носиться вокруг и тявкать во всю глотку? Зачем? Иван пригляделся и понял: БТР «удачно» сел брюхом в овраг как раз там, где у псов имелось логово. Между колесами виднелись вырытые норы и полузаваленные землей остатки тряпья, объеденные кости добычи и кучи фекалий. Вот теперь ясно, отчего псы бесятся. А вояки видать и рады бы отсюда свалить поскорее, но не могут вылезти и размотать трос до дерева, чтобы вытащить БТР. Собаки не дают. Вот тебе и порочный круг. Так, ладно, полюбовались – и хватит. Пора уходить. Экипаж БТРа сам отобьется.

Но Иван уже опоздал с принятым решением. Несколько псин заметили его, неосторожно поднявшего голову над пригорком, а может, банально почуявшего. Сразу несколько тварей рванулись к нему, захлебываясь рычанием и визгливым лаем. Остальные продолжали кружить вокруг броневика. Иван понял, что удирать уже бесполезно, да и некуда. Соревноваться в беге с собачьими лапами, к тому же модифицированными мутациями, было заведомо проигрышным делом.

Но Иван и не стал маяться дурью. Вместо этого он решил поиграть, как в детстве, в «царя горы». С летально – улетальным исходом. Первая псина, в охотничьем азарте обогнав сородичей, уже достигла подножья пригорка и ломанулась вверх. Иван, увернувшись от полета тела, полоснул собаку по горлу ножом, а инерция, которую раненое животное уже не смогло погасить, унесла псину прямо в расположившуюся за спиной Ивана небольшую ловушку, именуемую «лифт». Небольшую – то небольшую, а вот сил ей, чтобы со страшной силой шарахнуть жертву о ствол могучей сосны хватило с избытком. От псины только ошметья полетели в разные стороны.

Два других барбоса напали почти одновременно. Почти. С интервалом в секунду, но и ее хватило, чтобы одной снести двумя выстрелами полчерепа, а вторую перехватить за ослизлую гноящуюся шкирку и пустить в уже зарядившийся снова «лифт». Хлопок. Короткий визг. Удар о дерево.

Четвертая собака вдруг закрутилась юлой у пригорка, взлаяла тоскливо, словно оплакивая память погибших сородичей, да и пустилась наутек. Семецкий усмехнулся. Он уже слышал, что чернобыльские собаки трусливы и, оставшись в одиночестве, редко когда продолжают атаку на зубастую добычу. Зачастую позорно ретируются. Семецкий обернулся, продумывая пути отхода, но снова не успел. Привлеченная звуками стрельбы и визгом, основная стая на время оставила БТР в покое и поспешила на расправу с более доступной жертвой, какую они видели в лице Ивана.

Тут бы ему и пришел конец. От десятка с лишним мутантов отбиться можно было только при помощи, пожалуй, пулемета, которого у Ивана с собой не случилось. Зато он имелся у другого. У БТРа открылся десантный люк, и оттуда вывалилась человеческая фигура с ПКМ в руках. Человек прочно встал, утвердился на земле, пошире расставив ноги, и открыл огонь. Пули винтовочного калибра, обладающие, похоже, еще и немного спиленными для убойности головками не просто прошивали собак насквозь. Они рвали тела, расшвыривая окрест потроха и куски мяса. Пулемет отрывисто лаял, плюясь смертью и выкашивая собачью стаю с устрашающей эффективностью. Несколько пуль взрыло землю недалеко от Ивана, и ходок проворно рухнул на землю, отполз за травянистый выступ.

Скоро стрельба стихла. Убивать больше было некого. Иван трясущимися руками вытащил второй «ТТ», изготовясь для стрельбы «по-македонски». Конечно, два пистолета, мягко говоря, смешно противопоставлять ручному пулемету, но сдаваться без боя Семецкий не собирался. Однако грудью на амбразуру кидаться не пришлось. Едва грохот канонады стих, раздался знакомый голос:

-Иван! Не бойся, это я, Чебурной! Выходи. Стрелять не буду.

Вот это фокус.

Иван осторожно встал, чуть приподнял голову над «бруствером». Военный стоял, опустив пулемет дулом к земле, и махал рукой. Из люка БТРа высунулся еще один боец, без шлема и маски противогаза. Тоже отсалютовал ходоку ладонью. Капитан Таченко. Семецкий уже не таясь встал во весь рост и, пряча оружие, спустился вниз, пожал дружески протянутые ему руки. Надо же, все оборачивалось совсем даже неплохой стороной.

-Ну вот, - улыбаясь, молвил Анатолий. – В «Долге» долги платят. Ты нас тогда выручил, мы теперь тебя. Все справедливо, кажется?

-Какой еще «Долг»? – удивился Иван. – Это я вас спасать шел. Услышал пальбу, лай, думал, кого-то из мужиков собаки рвут. Вот и отправился выручать. А тут вы оборону держите…

-Мы с товарищем Чебурным основали воинский отряд под названием «Долг». Будем Зону от разной нежити чистить. Вот так. Присоединяйся? Ты человек проверенный, в спину не выстрелишь.

-Подумаю, - осторожно ответил Иван, ошарашенный такими новостями – Ничего не понимаю. Вы же бойцы спецназа, так? Ваша затея - это новая операция военных, что ли?

-Нет, - Таченко посмурнел лицом. – Мы не вояки больше. Сами по себе. Вольные стрелки. Хватит, намаялись дурью. Была у нас тут рация, в БТРе, так я обрыв связи со штабом устроил. Вроде как мы спаслись, а потом сгорели в пожаре. Вот так вот. Пали смертью храбрых нет больше военных Таченко и Чебурного. Есть воины «Долга».

-И куда мы теперь? – осведомился Иван. – Города больше нет. Воинской части, думаю, тоже. Зона расширилась после этой операции. Я сам чуть не погиб.

-Нам, чувствую, много надо рассказать друг другу, - Таченко оперся локтем о броню БТРа. – Но это потом. Сейчас надо вытащить машину. И подаваться в дорогу. Недалеко есть лагерь ученых, их руководитель, академик Сахаров - мой хороший знакомый. У него и погостим недолго. Военным он нас не сдаст, он нормальный мужик. Вот там и обсудим, что будем делать, как и какие у кого планы на будущее. А теперь подсобите-ка мне…