Старые и новые представления о консультировании и психотерапии Часть II

Вид материалаДокументы

Содержание


Дискредитировавшие себя методы.
Советы и рекомендации.
Эмоциональная проблема.
Проблема образования.
Роль интеллекгуализированной интерпретации.
К. То есть ты будешь проходить курс, потому что тебе посоветовали. С. М-м. К.
К. Понимаю. С. Плевать на мои учебные занятия, распределение вре­мени и на то, как лучше сосредотачиваться. К.
С. Мне казалось, что мне это нужно, поэтому я согла­сился. (Смеется.) К.
К. Ты бы не смог прийти в пятницу в это же время? С. Да, можно. К.
О. Я хочу, чтобы ты остался и помог мне. Дж.
Дж. Давайте заколдуем этого парня за то, что он держит ребенка при себе целый день. (Короткая пауза.) Они его достали. О.
О. Нет, не пообещаю. Дж.
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Глава 2

Старые и новые представления о консультировании и психотерапии


Для ориентации в области консультирования и определе­ния его перспектив, видимо, имеет смысл предложить краткий очерк, касающийся некоторых методов, предше­ствовавших современному консультированию, а также охватить беглым взглядом ряд новых концепций, которые будут более подробно описаны в последующих главах кни­ги. Рассматривая устаревшие методы в качестве того исходного материала, на почве которого возникли последу­ющие терапевтические техники, мы глубже поймем со­временные точки зрения и обретем возможность более конструктивной критики в их адрес, что послужит их даль­нейшему усовершенствованию. Соответственно, в данной главе мы попытаемся взглянуть на прошлое и настоящее консультирования, так сказать, с высоты птичьего поле­та, прежде чем перейдем к более детальному рассмотре­нию его отдельных процессов.

В этом кратком обзоре основное внимание будет уде­ляться именно процессам консультирования, а не ана­лизу теоретических подходов различных интеллектуаль­ных школ. Здесь мы не будем пытаться проследить ис­торию разного рода “измов”, которые как стимулирова­ли развитие психотерапевтического мышления, так и тормозили его. Углубиться в историю означало бы под­ключить читателя к тому или иному лагерю, что увело бы от глубокого обсуждения методов и техник, применяемых на практике. А именно они занимают нас более всего.

Психотерапия — понятие не новое, хотя сам термин появился не так уж давно. На протяжении многих столе­тий люди по-разному использовали ситуации общения с глазу на глаз, пытаясь изменить поведение и установки неприспособленного человека в более конструктивном направлении. У нас есть возможность проанализировать подобные приемы использования определенных ситуаций прямого контакта, которые должны были способствовать более успешному приспособлению.


Ряд устаревших методов


^ Дискредитировавшие себя методы. Один из древнейших методов влияния на человека — метод приказов и запре­тов. Будет вполне достаточно небольшой иллюстрации. На протяжении нескольких лет автор сотрудничал с од­ной социальной службой, чья история началась еще до 1900 года. Весьма интересно взглянуть на ряд самых ран­них документов этого агентства. Это были карточки, каж­дая из которых содержала описание ситуации, чаще все­го примеров крайней социальной и личностной дезадаптации. Во многих случаях описание сопровождалось сле­дующей фразой: “Родителям строго указано”. Совершен­но очевидно, исходя из самодовольного тона этих запи­сей, работники службы считали, что выполнили свой долг. Они путем собственных усилий оказали давление на ин­дивида, что, по их мнению, должно было иметь терапев­тический эффект. Впоследствии, по всеобщему призна­нию, этот метод был признан полностью неэффективным, и сейчас он — всего-навсего музейный экспонат. Следует отметить, что отказ от него явился следствием его исклю­чительной беспомощности, а не недостаточной гуманно­сти. Подобные приказы и угрозы не относятся к числу тех методов, которые основательно меняют человеческое по­ведение. В действительности, они влияют на внешнее поведение, его поверхностный уровень, лишь когда сопровождаются принудительными мерами, находящими весьма ограниченное применение в демократическом об­ществе.

Второй метод в рамках нашего исторического обзора можно было бы назвать увещеванием. Сюда следует от­нести использование зароков и обязательств. В общем виде, это процедура, доводящая “проработку” индивида до той точки, когда он уже готов поклясться бросить пить, прекратить воровать, помогать своей жене, хорошо учить­ся, усердно работать или добиться еще какого-нибудь до­стойного результата. Таким образом, он предположитель­но берет на себя обязательства осуществить свои благие намерения. Этот прием использовался как в группе, так и индивидуально. С точки зрения психологии, его можно было бы описать как создание временного эмоциональ­ного подъема и затем как попытку “удерживания” инди­вида на высоком уровне его положительных устремлений. Сейчас нет никаких сомнений в том, что этот метод по­чти совершенно непригоден. Причину не надо долго ис­кать. Уже даже не специалист четко осознает, что обыч­ным следствием данного метода является рецидив. Уве­щевания, клятвы и обещания не приносят успеха и ре­ально ничего не меняют.

Третий подход основывался на внушении, в плане разубеждения и убеждения. Сюда относится такая проце­дура, как использовавшееся Куэ самовнушение. Сюда же относится множество способов разубеждения, применя­емых консультантами и специалистами по всему миру. Клиенту говорят: “Тебе становится лучше”, “У тебя улуч­шение”, “Ты хорошо себя чувствуешь”, — и все это в на­дежде усилить его мотивации в этом направлении. Шеффер (Shaffer L. F. “The Psychology of Adjustment”, pp. 480-481, Boston: Houghton Mifflin Company, 1936.) весьма удачно отметил, что такое внушение, по су­ществу, репрессивно. Оно отрицает проблему, которая существует, и отрицает чувства индивида в связи с этой проблемой.

Довольно часто консультант или клиницист высказы­вает такое количество твердых утверждений в духе одоб­рения или оптимистических убеждений, что в клиничес­кой ситуации клиент не имеет возможности свободно выразить свои менее приемлемые для подобных устано­вок побуждения. Несмотря на то, что данный подход все еще используется многими специалистами, нет сомнений в том, что доверие к этому методу постепенно ослабевает.


Катарсис. Еще один психотерапевтический метод древ­нейшего происхождения — это исповедь и катарсис. На протяжении многих веков церковь использует метод ис­поведи. Исповедь позволяет человеку открыть свои про­блемы исповеднику, от которого он ждет определенного понимания и приятия. И сами люди, и церковь считают этот метод весьма действенным и благотворным.

Психоанализ принял учение о катарсисе на вооруже­ние и разработал более глубокое его применение. Мы уз­нали, что катарсис не только освобождает индивида от осознанных страхов и чувства вины, но что при его даль­нейшем развитии он может пролить свет на глубоко скры­тые установки, которые также влияют на поведение ин­дивида. В последние годы мы узнали о новых способах применения этого древнего метода. Вся техника игровой терапии основана на фундаментальных принципах катар­сиса; рисование пальцами, психодрама, разыгрывание сценок — все это имеет отношение к этому далеко не но­вому, прочно укоренившемуся методу психотерапии. Ме­тод катарсиса не был дискредитирован; он развивался, а применение его расширялось.


^ Советы и рекомендации. Один из наиболее распрост­раненных приемов психотерапии — это убеждение и со­веты. Его можно было бы также назвать интервенцией. В рамках данного приема консультант выбирает необходи­мую цель и внедряется в жизнь клиента с тем, чтобы убелиться, что он развивается в заданном направлении. При­мером крайнего проявления этого метода могут служить знакомые нам так называемые “эксперты”, выступающие по радио, которые, прослушав повествование человека о какой-то сложной проблеме, в течение трех-четырех ми­нут выдают точные предписания, касающиеся его даль­нейших действий. Хотя каждый хорошо подготовленный консультант знает об ошибочности данного метода, уди­вительно, как часто советы и рекомендации используют­ся в современной консультативной практике. К сожале­нию, консультант не отдает себе отчета в том, какую он берет на себя ответственность, и не осознает степени сво­его вмешательства в жизнь клиента. В любой целиком записанной на фонограмму беседе такие фразы, как: “Если бы я был на вашем месте...”, “Я бы предложил...”, “Я ду­маю, что вам следует...”, встречаются довольно часто. Ви­димо, имеет смысл привести пример случая подобного использования метода. Цитируемая выдержка взята из фонограммы одной из бесед. Это типичный случай, ког­да консультант считает нужным давать полезные советы в процессе сеанса.

В ходе беседы студент, от которого требовалось сдать курс психологии “4” (курс навыков обучения), рассказывает кон­сультанту о своей временной работе, и тот задает рад воп­росов, касающихся данной темы. Перед нами продолжение беседы.


Консультант. Итак, я действительно думаю, что вам сле­дует проводить все свое время за книгами. Если вы, конеч­но, не рискуете умереть от голода, я не рекомендовал бы вам работать. Скажите, какие оценки вы должны получить в этой четверти, чтобы остаться в колледже?

Субъект. Я точно не знаю, в среднем около 2 или 2,1.

Консультант. Так, если вы действительно хотите остать­ся в колледже, вы должны потуже затянуть ремень и очень интенсивно заниматься, и я не представляю, как у вас это получится, если вы столько времени отдаете работе. Мне кажется, что это время необходимо потратить на занятия. Но это лишь мое мнение. Вы лучше других должны разби­раться в своей ситуации. Я — лишь тот человек, который наблюдает со стороны и производит сравнение, основыва­ясь на своем личном опыте и знании других студентов ва­шего курса, которым я помогаю при прохождении курса “4”. Я знаю — у меня была возможность наблюдать некоторых из них с того момента, когда они приступили к этому курсу, и вплоть до выпуска. Некоторые из них уже завершили обу­чение, некоторые — нет, и так в каждом классе колледжа. Но в целом, чтобы стать выпускником, если только человек не обладает какими-то выдающимися умственными способ­ностями — так называемым врожденным интеллектом, и ему не надо учиться, — и если вам не посчастливилось быть одним из таких людей, — это означает, что вы должны про­водить за книгами достаточное количество времени. (Пау­за.) Вы живете в общежитии?


При чтении данного отрывка необходимо отметить ряд моментов. Он поучителен в том смысле, что позволяет оценить, в сколь жесткой форме дается совет, а также то, что беседа сопровождается завуалированной угрозой от­носительно возможности продолжения учебы. Имеет зна­чение и то, что консультант в итоге извиняется за то, что дает такое строгое и решительное предписание. Нам встречаются такие фразы, как “это лишь мое мнение”. Почти всегда у консультанта, дающего совет, есть чувство, что неверно навязывать другому собственное решение проблемы. Также стоит отметить, что в конце этого отрывка консультант меняет тему, чтобы избежать сопро­тивления, которое может возникнуть у клиента.

Приведем еще один пример беседы со студентом, в котором оказывается более сильное давление. Этот отры­вок пересказан со слов самого консультанта.


^ Эмоциональная проблема. Частично лечение концентрирова­лось вокруг катарсиса. Фрэнк, казалось, получал некоторое облегчение, рассказывая о своих проблемах заинтересованному и симпатизирующему ему слушателю. Он поведал мне о многочисленных случаях, когда он чувствовал себя несча­стным, потому что не смог научиться сходиться с людьми (многие из таких случаев отражены в клинических данных). Мой первый шаг заключался в том, чтобы дать ему понять, что такая личностная черта нежелательна, с точки зрения жизненной адаптации, и что нужно предпринять шаги по ее исправлению. Я задал вопрос: “Вы хотите исправить этот дефект в личности, в остальных отношениях достойной?” Он ответил утвердительно. Я наметил следующие шаги по его социальной реабилитации: 1) записаться на курсы со­циальных способностей при УМСА; 2) посещать собрания клуба “Космополитен”, где он мог бы использовать свои знания о происходящих в мире событиях; 3) участвовать в работе смешанных групп при УМСА. (Соответствующему представителю каждой группы были разосланы письма, что­бы обеспечить клиенту индивидуальный подход.)


^ Проблема образования. Моя работа заключалась в том, чтобы отговорить его продолжать обучение в сфере чисто коммерческого бизнеса и перейти на общеобразовательную программу. Сначала я обратил его внимание на условия кон­курса для поступающих в профессиональную школу бизне­са. Это ничуть не поколебало его. Он по-прежнему утверж­дал, что его средняя оценка “Д” поднимется до отметки “С” в этом году. Зная его негативное отношение к предметам, включающим математику, я перечислил ему некоторые дис­циплины, которые входят в учебный план: статистика, фи­нансы, банковское дело, теоретическая экономика, бухгал­терский учет и т. д. (мысленно извиняясь перед моими дру­зьями, которые преподают данные дисциплины). Я расска­зал студенту, что эти предметы “в высшей степени теоретизированы и абстрактны” и считаются “весьма сухими”. С другой стороны, дисциплины общеобразовательного характера более практичны и интересны, не требуют никакой экономической или математической подготовки. Я перечис­лил несколько интересных особенностей курсов общей ориентации. Наконец он согласился все это обдумать. Я наме­тил следующий план действий: 1) встретиться с консультан­том по общеобразовательной подготовке для получения бо­лее подробной информации (я организовал встречу); 2) обсудить проблему с его родителями; 3) получить бланки для перевода в отделе регистрации (Salbin Т. R. “The Case Record in Psychological Counseling”, Journal of Applied Psychology, vol.24,1940, p. 195.).


Заметьте, насколько полно консультант управляет хо­дом мыслей студента. Совершенно ясно, что консультант точно знает, к какой цели направить клиента. Пытаясь убедить его достичь этой цели, он предлагает, наряду с разумными и прямыми доводами, и один откровенно фальшивый, то есть, по сути, любое предложение, кото­рое ведет студента к цели, считается приемлемым.

Такой метод работы широко распространен как в учеб­ном консультировании, так и в клинической работе. У нас еще будет возможность более основательно проанализи­ровать его особенности и эффективность использования (глава 5). Здесь же достаточно отметить, что тенденция к применению таких методов убеждения и предоставления советов, видимо, ослабевает. У этого подхода два основ­ных недостатка. Достаточно независимый человек отвер­гнет подобные наставления, чтобы сохранить собствен­ную целостность. Человек же, которому уже свойственно быть зависимым и позволять другим решать за него про­блемы, еще больше впадет в зависимость. Такая техника с ее убеждениями и советами, несмотря на то, что иногда может помочь в решении каких-то срочных, безотлага­тельных проблем, вовсе не обязательно способствует ста­новлению личности клиента.


^ Роль интеллекгуализированной интерпретации. Суще­ствует еще один психотерапевтический метод, который зас­луживает отдельного упоминания, прежде чем мы перей­дем к современному этапу развития терапии. Его можно определить как попытку изменить установки индивида при помощи разъяснения и интеллектуальной интерпретации. В целом, этот подход является результатом более глубоко­го понимания человеческого поведения. По мере того как консультанты учились более адекватно понимать факто­ры, лежащие в основе поведения человека, и причины воз­никновения специфических поведенческих паттернов, со­вершенствовалась диагностика индивидуальных ситуаций. Тогда возникла естественная ошибка, заключающаяся в том, что лечение — это просто оборотная сторона диагно­стики и что все, в чем нуждается индивид, — это в объяс­нении причин его поведения. В соответствии с этим кон­сультанты в клиниках стремятся объяснить родителям, что проблемы их детей — результат их собственного неприя­тия или что их проблема заключается в ограниченности собственной эмоциональной жизни и вытекающем отсю­да попустительстве в отношении ребенка. Специалист, ра­ботающий со студентами, объясняет кому-то из них, что отсутствие у него уверенности в себе, по-видимому, вызва­но постоянным неблагоприятным сравниванием себя со старшим братом. Существовала наивная вера в то, что по­добная интеллектуальная интерпретация проблемы будет весьма эффективна в плане изменения установок или чувств клиента. В одной из наших фонографических запи­сей был обнаружен довольно интересный пример такого рода консультирования студента. Консультант беседует с весьма одаренным учащимся высшей школы с различны­ми признаками социальной дезадаптации, который непри­нужденно говорит о своих многочисленных интеллектуаль­ных и художественных увлечениях. К концу второй беседы консультант пытается интерпретировать поведение Сэма — так зовут студента — с точки зрения механизма компенсации.


С. Ладно, я скажу вам. Мне кажется, я беспокоюсь из-за мысли, что у меня развивается комплекс превосходства или что-то в этом роде. На самом деле я не чувствую особого превосходства, но не знаю... Как бы то ни было, а что такое комплекс превосходства? Это когда ты думаешь, что ты луч­ше всех в божьем мире или что?

К. Кажется, ты действительно переживаешь из-за людей. Ты на самом деле чувствуешь, что люди не считают тебя та­ким уж неординарным, и ты обижаешься на них, потому что они, в свою очередь, смотрят на тебя свысока. И ты прибе­гаешь к разным приемам, которые, возможно, поддержи­вают твою уверенность в себе, но ты на самом деле не со­всем уверен в том, что это так.

С. (Молчание, длительная пауза.)

К. Сэм, ты создал себе эти интеллектуальные одеяния — твой атеизм, любовь к искусству, твое увлечение необычны­ми книгами и многое другое, — и ты веришь в них, однако ты не полностью уверен в них, ведь так?

С. Я абсолютно уверен, черт возьми.

К. Тогда, видимо, мне не все еще понятно. Разумом ты в них веришь, ты все их выдумал, и у тебя есть свои аргумен­ты, но ты предпочитаешь все-таки беспокоиться о себе из-за того, что веришь в них и отличаешься от других людей.

С. Э, я не знаю — я не беспокоюсь...


Без всякого сомнения, интерпретация консультанта в этом случае абсолютна верна. Но это не делает ее более приемлемой для студента. Если бы Сэм смог осознать, что придумал свои сверхинтеллекгуальные увлечения, чтобы компенсировать недостаток социального приятия, то вполне возможно, что ему не понадобился бы консуль­тант.

Применение интеллектуальной интерпретации состав­ляет важнейшую часть классического психоанализа. Ши­рокое распространение получила интерпретация снови­дений как проявлений скрытых враждебных импульсов, вытесненных инцестуозных и иных сексуальных желаний, стремления избежать наказаний. Часто на практике эти интерпретации отвергались клиентом. Только совсем не­давно основное внимание было переведено на другую часть уравнения: не имеет значения, насколько точна интерпретация, важно лишь, в какой степени она принима­ется и ассимилируется клиентом.

Проследить симптомы до причин, до их зарождения в детском возрасте или осознать те пути, посредством ко­торых симптомы упрощают невыносимые жизненные ситуации, может оказаться либо вообще безрезультатным, либо повлечь за собой отрицательный результат, если кли­ент не может принять такую интерпретацию. Таким об­разом, и в работе с детьми, и в психоанализе, и в консуль­тировании все меньше внимания уделяется словесной, интеллектуальной интерпретации возможных причин или смысла человеческого поведения. Пришло время осоз­нать, что мы не меняем с должной эффективностью по­ведение человека, предлагая ему интеллектуальную кар­тину его паттернов, независимо от ее точности.

Базовые допущения. За исключением одного все мето­ды работы с неадаптированными индивидами базируют­ся на двух основных допущениях. Они подразумевают, что консультант более чем другие компетентен решать, какие цели должен иметь индивид и как оценить его ситуацию. Это утверждение справедливо для тех подходов, в рамках которых используются запреты или убеждения, личное влияние и даже интерпретирование. Из перечисленных методов все, кроме катарсиса (Возможно, это объясняет тот факт, что катарсис является един­ственным из этих методов, который был широко распространен и усо­вершенствован.), подразумевают цель, ко­торую определяет консультант, все они глубоко впитали в себя идею о том, что “консультант лучше знает”. Второе базовое представление сводится к тому, что в процессе анализа консультант сможет найти те приемы, которые приведут клиента к достижению поставленных консультантом целей наиболее эффективным способом. Поэто­му такие приемы считались лучшими методами консуль­тирования.


Новая психотерапия


Противоположным перечисленным методам психоте­рапии является современный подход, зародившийся в области направленной помощи детям и взрослым. По ряду признаков, которые будут определены в дальнейшем, он в корне отличается от всех остальных. Этот новый подход основывается на разнообразных многочисленных иссле­дованиях. Перечислить все источники довольно сложно. Одними из важнейших являются исследования Отго Ран­ка, которые, в свою очередь, были переработаны его последователями Тафтом, Алленом, Робинсоном, а также другими специалистами из области “терапии отношений”.

Важным источником новой психотерапии послужил современный психоанализ, который достаточно окреп, чтобы отнестись с должной критикой к терапевтическим процедурам самого Фрейда и усовершенствовать их. Мно­гие ученые и специалисты принимали участие в форми­ровании данного направления, но, пожалуй, самая изве­стная из них — Хорни. Быстрое развитие игровой тера­пии привлекло к ней интерес специалистов разных обла­стей и во многом способствовало появлению нового и более корректного взгляда на психотерапию. Экспери­менты в области групповой терапии, попытки привнести принципы индивидуального консультирования в группо­вой терапевтический процесс также значительным обра­зом способствовали развитию и совершенствованию но­вого терапевтического мышления (Библиография по данному вопросу представляет наиболее зна­чимые издания, повлиявшие на формирование современного взгляда на развитие терапевтического мышления.). По-видимому, имеет значение тот факт, что появление новой точки зрения на психотерапию во многом было обязано развитию прак­тики лечения в клиниках, школах и в рамках различных служб, а не академическим исследованиям. И хотя источ­ники различны, а специалисты, которые внесли существенный вклад в развитие нового подхода в терапии, яв­ляются представителями отличных друг от друга дисцип­лин и основываются на разных базовых представлениях, существует некое объединяющее ядро — практическая деятельность, развивающаяся на основе общих элемен­тов каждого из подходов.


Особенности. Современный подход отличается от предшествующих тем, что преследует совершенно другую цель. Он прямо направлен на большую независимость и целостность личности без расчета на то, что если консуль­тант будет помогать в решении проблемы, то будут дос­тигнуты и результаты. Человек, а не проблема ставится во главу угла. Цель — не решить отдельную проблему, а помочь индивиду “вырасти” таким образом, чтобы он сам смог справляться с существующей, а также с последую­щими проблемами, будучи уже более интегрированной личностью. Если он сможет обрести достаточную целостность, чтобы решить какую-то одну проблему, являясь в большей степени личностью независимой, ответственной, ясно мыслящей и хорошо организованной, то на этом же уровне он сможет решать и все свои новые проблемы.

Если сказанное представляется несколько туманным, можно прояснить это положение, обозначив ряд отличий нового подхода от старого. Во-первых, делается упор на стремление индивида к внутреннему росту, здоровью и адаптации. Терапия заключается не в том, чтобы что-то делать для индивида, и не в том, чтобы принуждать его совершить нечто с собой. Нет, ее задача — освободить его для того, чтобы он мог нормально развиваться, преодо­левать трудности и снова двигаться вперед.

Во-вторых, новый терапевтический подход уделяет больше внимания эмоциональным факторам, чувственным аспектам ситуации, нежели интеллектуальным ее аспектам. Такая позиция окончательно убеждает в справедливости давно известного положения о том, что большинство про­блем приспособления не связаны с ошибками знания; знания не являются действенным фактором, поскольку они блокируются эмоциональным удовлетворением, которое возникает у индивида в связи с дезадаптацией. Мальчик, который занимается воровством, знает, что это нехорошо и предосудительно. Родитель, который придирается и де­лает выговоры или отторгает собственного ребенка, знает, что будет осуждать за это других родителей. Ученик, кото­рый игнорирует класс, мысленно осознает причины этого действия. Студент, получающий низкие оценки, несмотря на хорошие способности, регулярно проваливается на экзаменах вследствие определенного эмоционального удов­летворения, которое приносит ему этот провал. Современ­ная терапия в максимальной степени направлена непос­редственно на мир эмоций и чувств и не пытается осуще­ствить эмоциональную реорганизацию индивида на осно­ве интеллектуального подхода.

В-третьих, подобная терапия уделяет значительно больше внимания настоящему, а не прошлому индивида. Важнейшие эмоциональные паттерны индивида, которые используются для функционирования психики, те, кото­рые по его ощущениям требуют серьезного рассмотрения, обнаруживаются в уже существующих способах приспо­собления, в том числе в ситуации консультирования, так же как и в его прошлом опыте. Прошлое очень важно с точки зрения исследователя, старающегося понять раз­витие человеческого поведения. Для терапии же оно не всегда имеет значение. Поэтому сейчас значительно меньше внимания, чем ранее, уделяется истории ради исто­рии. Весьма любопытно, что когда не применяется так­тика расследования “фактов” из прошлого индивида, то часто в терапевтическом контакте динамика развития личности определяется гораздо лучше.

Следует упомянуть еще одну специфическую особен­ность данного подхода. Вначале особо подчеркивалось, что терапевтическое взаимодействие само по себе явля­ется опытом роста. Во всех вышеупомянутых психологических направлениях предполагалось, что индивид раз­вивается и меняется, его решения становятся более адек­ватными уже после того, как он покинул терапевтичес­кий кабинет. В современной практике терапевтический сеанс — это сам по себе опыт роста, процесс роста. Здесь индивид учится понимать себя, осуществлять значимый для него, независимый выбор, успешно строить отноше­ния с другим человеком уже на другом, более зрелом уров­не. В каком-то смысле это, возможно, — самый важный аспект описываемого нами подхода. Подобное обсужде­ние проблем в чем-то аналогично дискуссиям в сфере об­разования, когда пытаются определить, является ли школьный этап подготовкой к жизни, или это сама жизнь. Без всякого сомнения, данный вид терапии — не подго­товка изменения, это и есть само изменение.


Типичные стадии терапевтического процесса


Нет ничего сложнее, чем формулировка точки зрения. Если все вышесказанное носило описательную форму, теперь позволим себе перейти непосредственно к рассмот­рению самого процесса терапии. Что происходит? Что изменяется в ходе контактов? Что делает консультант? Что делает клиент? В последующих разделах мы попытаемся кратко и в достаточно упрощенной форме определить раз­личные этапы консультативного процесса, поскольку ав­тор многократно наблюдал, как они протекают, и про­иллюстрировать их примерами из клинической практи­ки. Хотя различные аспекты терапии описываются от­дельно и в определенном порядке, следует подчеркнуть, что терапия — единый процесс, в котором определенные этапы могут накладываться друг на друга и в котором все они взаимосвязаны. Они следуют приблизительно в том порядке, который представлен ниже.


1. Человек обращается за помощью. Очевидно, это один из самых важных этапов терапевтического процесса. Индивид взял себя в руки и совершил поступок пер­востепенной важности. Он может отрицать независимость своего поступка. Но если это выстраданное решение, то оно может привести прямо к терапии. Здесь также стоит упомянуть, что события, сами по себе незначительные, часто служат столь же благоприятной почвой для само­понимания, как и те, что представляются более значитель­ными. Это можно подтвердить на примере интервью с Артуром, мальчиком, которого прислали для прохожде­ния лечебного курса (психология “4”), благодаря чему он и оказался на консультации. В течение первых трех ми­нут первой беседы произошло следующее изменение (за­пись с фонографа):


К. Я не слишком хорошо представляю, как ты здесь ока­зался. Я имею в виду, что не знаю, предложил ли тебе кто-то приехать ко мне или тебя самого что-то волнует, и поэтому ты захотел, чтобы тебе помогли.

С. Я разговаривал с мисс Дж. в школе искусств, и она предложила мне пройти курс. Потом мой педагог пореко­мендовал мне встретиться с вами, поэтому я здесь.

^ К. То есть ты будешь проходить курс, потому что тебе посоветовали.

С. М-м.

К. Поэтому, наверное, ты у меня и оказался,

С. Да.

К, Ну что ж, я хотел бы кое-что разъяснить. Если я могу помочь тебе справиться с теми проблемами, которые, воз­можно, беспокоят тебя, то буду рад это сделать. С другой стороны, я не хочу, чтобы ты полагал, что обязан приходить ко мне, что это часть твоего курса или что-то подобное. Иногда у человека бывают трудности с учебой или с чем-то другим. Их можно лучше проработать, если обсудить с кем-то, постараться докопаться до сути, но я думаю, что реше­ние прийти должно зависеть от самого человека. И я хочу, чтобы было понятно с самого начала: если ты захочешь при­ходить ко мне, то я смогу выделить тебе определенное время — раз в неделю, и ты можешь приходить и говорить о сво­их проблемах, но ты не обязан это делать. А теперь, не знаю, — может быть, ты еще немного расскажешь о том, как ты попал на курс “4”? Я понял, что миссис Дж. предложила тебе это.

С. Да, мне посоветовала мисс Дж. Ей показалось, что мои учебные навыки не на высоте. Если бы это было не так, то это, наверное, не слишком сказывалось бы на моих оцен­ках и на всем остальном. Поэтому она подумала, что если я пройду этот курс, то, может быть, научусь более эффектив­ным методам работы и смогу лучше использовать свое вре­мя, концентрироваться и так далее.

К. Таким образом, твоя цель — пройти курс, чтобы удов­летворить мисс Дж.

С Точно. Нет, это не так. Это нужно для того, чтобы я сам стал лучше.

^ К. Понимаю.

С. Плевать на мои учебные занятия, распределение вре­мени и на то, как лучше сосредотачиваться.

К. М-м.

С. Я просто прохожу курс. Она предложила это мне, а я согласился для моей же личной пользы.

К. Я понимаю. Так ты пришел сюда отчасти потому, что она тебе это предложила, а отчасти это твое собственное желание пройти через что-то подобное, ведь так?

^ С. Мне казалось, что мне это нужно, поэтому я согла­сился. (Смеется.)

К. Хорошо, тогда меня больше интересует то, почему ты думал, что это необходимо тебе, а не только мисс Дж. Поче­му ты думал, что тебе это нужно?


Обратите внимание, что в начале первой беседы в пер­вых высказываниях ученика видна полная зависимость. Он не берет на себя никакой ответственности ни за про­хождение курса, ни за обращение к консультанту. Когда эта установка осознается им, он постепенно переходит к высказыванию, в котором ответственность уже разделяется (“Она предложила мне это, а я согласился для моей же личной пользы”), и, наконец, берет на себя всю ответ­ственность за свои действия (“Мне казалось, что мне это нужно, поэтому я согласился”). Трудно переоценить, на­сколько это существенно для консультирования. Если подразумевается, что консультант или некое третье лицо ответственно за то, что студент оказался на приеме у те­рапевта, то чуть ли не единственными приемами здесь являются внушение и советы. Но если клиент берет на себя ответственность за то, что пришел сюда, он также принимает и ответственность за работу над своими про­блемами.


2. Ситуация оказания помощи, как правило, опреде­лена. Вначале клиенту дают понять, что консультант не имеет ответов, но что ситуация консультирования сама по себе обеспечивает клиенту возможность при поддержке консультанта выработать собственное решение его про­блемы. Иногда это происходит в довольно общем виде, хотя в других примерах ситуация более четко определена условиями конкретного случая, такими, как инициатива назначения встречи, или ответственность за шаги, кото­рые необходимо осуществить, или решения, которые нуж­но выполнить.

В беседе с Артуром, которая приводилась выше, мы находим пример, когда ситуация определена консультан­том. Он объясняет, что на Артура не оказывается давле­ния и что мальчик может воспользоваться ситуацией, если пожелает. Очевидно, что такого обращенного к интеллекту объяснения недостаточно. Весь процесс беседы должен всячески подкреплять эту идею до тех пор, пока клиент не почувствует, что у него есть возможность выработать необходимые решения.

Другим примером может послужить фрагмент из пер­вой беседы с миссис Л. Эта женщина обратилась в кли­нику с жалобами на своего десятилетнего сына. После двух сеансов диагностики в их взаимоотношениях была выявлена определенная проблема, и ее попросили ответить, хотела бы она проработать эту проблему вместе с сыном. Она как-то нерешительно и боязливо согласилась и в кон­це концов пришла на первый сеанс к психологу, который должен был взять на себя роль терапевта. Вот отрывки из ее первой беседы, которая приводится на основе письмен­ного отчета консультанта.


Наше время уже почти истекало, и, желая как-то подвести беседу к заключению, я спросил: “Что думает ваш муж о ва­ших визитах сюда, где с нашей помощью вы пытаетесь ре­шить некоторые проблемы?” Она с легким смешком сказала:

“Ну, он довольно безразличен к этому. Но он сказал еще, что-то вроде того, что не хочет, чтобы над ним ставили экспери­менты или чтобы с нами обращались, как с белыми крыса­ми”. На что я спросил: “Быть может, вы тоже думаете, что такое возможно?” — “Ну, я просто не знаю, чего ждать”. И я заверил ее, что мы не будем заниматься чем-то необычным или странным. Она будет обсуждать проблемы со мной, а Джим — с мистером А., с тем чтобы понять, как они оба вос­принимают ситуацию, подумать об отношениях между собой и членами их семьи и получить представление о взаимоотно­шениях в семье в целом. На что она ответила: “Хорошо, зна­чит, и о Марджори тоже; наверное, есть что-то важное, свя­занное с ней. Может быть, она тоже замешана в этом”.


Заметьте, консультант дает понять, что это именно ее задача — создать условия, в которых могут быть решены ее проблемы и более честно определены взаимоотноше­ния в семье. Она считала, что ни в коей мере не ответ­ственна за ответы. Но ее понимание проблемы вырази­лось в том, что она решила привнести новый аспект в си­туацию — отношение с дочкой — и высказала пожелание поработать с консультантом над этим.

Еще одним примером проиллюстрируем, что часто можно определить, установив реальную ответственность в самом, казалось бы, незначительном вопросе. На пер­вой консультативной беседе со студентом после того, как было установлено взаимодействие и прозвучало несколь­ко объяснений, к концу беседы произошел следующий диалог (фонограмма):


С Я думаю, может быть, в следующий раз, когда я приду к вам, что-то изменится. Может быть, тогда я буду немного лучше знать, о чем говорить.

^ К. Ты бы не смог прийти в пятницу в это же время?

С. Да, можно.

К. Как скажешь, так и будет.

С. Как я скажу?

А. Я в любом случае здесь и буду рад сделать для тебя все, что смогу.

С. Отлично, сэр, я думаю, что приду.

К. Хорошо.


За этот короткий эпизод произошло довольно мно­гое. Студент высказал в некоторой степени независимое утверждение, показывая, что он намеревается по край­ней мере разделить ответственность за участие в следу­ющем сеансе. Консультант поддержал его, предоставив возможность студенту самому принять решение по по­воду следующей встречи. Студент, чувствуя, что это обычная, ничего не значащая фраза, оставляет ответ­ственность консультанту, говоря: “Да, можно”. Когда консультант дает понять, что ситуация консультирова­ния на самом деле в руках клиента, мы обнаруживаем откровенное удивление студента, когда он спрашивает: “Как я скажу?” Весь его тон меняется, когда потом он твердо и решительно заявляет: “Отлично, сэр, я думаю, что приду”. Впервые он действительно берет ответствен­ность на себя.

Таким образом, посредством слов, действий или того и другого клиенту помогают почувствовать, что сеанс консультирования полностью принадлежит ему и он может использовать шанс быть самим собой и отвечать за это. В случае с детьми слова не столь продуктивны и ситуация должна быть почти целиком определена с опорой на свободу и ответственность в действиях, но лежа­щая в основе процесса динамика, видимо, во многом та же.


3. Консультант стимулирует свободное проявление чувств, связанных с проблемой. В некоторой степени это достигается дружеским, заинтересованным и располага­ющим отношением консультанта. Частично это связано с улучшением техники лечебной беседы. Мало-помалу мы научились воздерживаться от желания подавлять поток враждебности и беспокойства, чувства тревожности и чув­ства вины, амбивалентности и нерешительности, которые свободно проявляются, если удалось дать клиенту почувствовать, что сеанс — это действительно его время и он может использовать его так, как захочет. Мне кажется, что именно в этом консультанты проявили максимум вооб­ражения и очень быстро усовершенствовали свои приемы, направленные на переживание катарсиса. Это можно проиллюстрировать небольшими отрывками из двух бесед, одна — с матерью, миссис Л., а другая с ее десятилетним сыном Джимом. Оба эпизода относятся к начальным те­рапевтическим контактам. На первом сеансе женщина полчаса с чувством рассказывает о примерах плохого по­ведения Джима. Она говорит о его ссорах с сестрой, отка­зе одеваться в нужное время, о его раздражающей манере мямлить за столом, плохом поведении в школе, его неже­лании помогать дома и т. д. Каждое из ее высказываний представляет собой критику в адрес мальчика. Ниже при­водится короткий отрывок из заключительной части ее тирады (не фонографическая запись).


Я спросил: “Вы как-то пытались помочь ему делать то, что от него требовали?” “Ну, в прошлом году, — начала она, — мы отдали его в специальную школу, и я старалась вознаг­раждать его за определенные действия и пыталась выбить из него желание делать то, что не положено, но к концу дня он все равно поступал по-своему и делал практически все, что хотел. Я оставляла его одного в комнате и игнорировала до тех пор, пока не чувствовала себя просто взбешенной, готовой кричать”. Я заметил: “Возможно, иногда вы на са­мом деле...” И она очень быстро проговорила: “Да, иногда я действительно кричу из-за этого. Я всегда считала, что достаточно терпелива с ним, но оказалось, что больше так не могу. В другой раз сестра моего мужа приехала к нам на обед, а Джим за обедом начал свистеть. Я велела ему прекратить, но он продолжал. Наконец он перестал. Позже сестра мужа сказала, что она бы вышвырнула его из-за стола, если бы он продолжал свистеть после того, как его попросили прекра­тить. Но мне показалось, что ни к чему идти у нее на пово­ду”. Я спросил: “Вы полагаете, было бы не совсем хорошо использовать столь сильные средства, как те, о которых го­ворила ваша родственница?” Она ответила: “Да. Его манера вести себя за столом ужасна. Чаще всего он ест руками, не­смотря на то, что у него есть замечательные серебряные нож, вилка и ложка. А иногда он хватает кусок хлеба и выедает у него середину или протыкает пальцем нарезанные куски хлеба. Вам не кажется, что мальчик его возраста должен знать, что этого делать нельзя?” Я ответил: “Это заставляет вас обоих — вас и вашего мужа — чувствовать себя ужасно”. Она ответила: “Да, конечно. А иногда он может быть хоро­шим, просто золотым мальчиком. Например, вчера он це­лый день вел себя хорошо и вечером сказал отцу, что был хорошим мальчиком”.


Надо отметить, что основная цель консультанта — не в коем случае не препятствовать такому потоку враждеб­ности и критических замечаний. Здесь мы не пытаемся убедить мать, что ее сын — замечательный, в сущности нормальный, трогательно жаждущий любви ребенок, хотя на самом деле так оно и есть. Единственной функцией консультанта на данном этапе является поощрение есте­ственного проявления эмоций у собеседника.

Как все это выглядит с точки зрения мальчика, лучше всего можно продемонстрировать, прослушав запись про­ходящей в это же время беседы Джима со вторым психологом. Для Джима это первый сеанс игровой терапии. Сначала он увлекается предварительной игрой, а потом лепит из глины фигурку, которую называет отцом. Игра с этой фигуркой продолжается довольно долго и большей частью сводится к тому, что Джим пытается поднять отца с постели, но тот сопротивляется (как можно было догадаться, это обращенная домашняя ситуация). Джим иг­рает обе роли разными голосами, и мы предлагаем озна­комиться со следующим фрагментом фонограммы, где роли обозначены буквами “О” (отец) и Дж., чтобы было понятно, от чьего лица говорит мальчик.


^ О. Я хочу, чтобы ты остался и помог мне.

Дж. А я и не собираюсь. Мне надо кое-что сделать.

О. Ах так, тебе надо?

Дж. Да, я хочу кое-что сделать.

О. Хорошо, давай делай!

Дж. Отлично, вот тебе! (Бьет его и сшибает голову.) Те­перь не скоро отрастет. Ух, я тебе кое-что оторву, я тебе по­кажу. Так. Я заставлю тебя слушаться, вот так. Ты теперь не пойдешь спать! (Очень короткая пауза.) Ну говори, что ты делал, собирался спать? Ха, ха!

О. Я не спал.

Дж. Хорошо, ты, должно быть, что-то сделал! Я уже ус­тал от твоей наглости! Вставай, вставай, вставай (кричит), давай, папа, вставай!

Несколько мгновений спустя он изображает, как будто кто-то поднимает отца на воздух с тем, чтобы помучить его. Он продолжает играть.

^ Дж. Давайте заколдуем этого парня за то, что он держит ребенка при себе целый день. (Короткая пауза.) Они его достали.

О. Эй, опустите меня.

Дж. Только после того, как ты пообещаешь отпустить ребенка на целый день.

^ О. Нет, не пообещаю.

Дж. Отлично, тогда тебе придется болтаться на этой высоте; слушай, тебе придется смириться, и ты так и сдела­ешь.

О. Помогите, эй, ребята, я падаю. Помогите!! (Короткая пауза, во время которой он роняет фигурку, а затем давит ее.)

Дж. Это все, ребята. (Пауза.) Его нет. Он упал со скалы вместе с машиной.


Эти два отрывка дают понять, насколько глубокими могут быть спонтанно выражаемые чувства, если они не блокируются консультантом. Консультанту приходится выполнять более чем отрицательную функцию в этом про­цессе, которую лучше всего рассматривать в качестве от­дельного аспекта терапии.


4. Консультант распознает, принимает и проясняет эти негативные чувства. Здесь есть одна тонкость, которую студентам обычно бывает трудно понять. Если консуль­тант должен принять эти чувства, он должен быть готов реагировать не на реальное содержание того, что говорит ему клиент, а на те чувства, которые скрываются за этим. Эти чувства могут быть глубоко амбивалентными, иног­да — это чувство враждебности, иногда — чувство неадек­ватности. Какими бы они ни были, консультант стремится своими словами или действиями создать атмосферу, в которой человек мог бы осознать свои негативные чув­ства и принять их как часть самого себя, вместо того что­бы проецировать их на других или скрывать их с помо­щью защитных механизмов. Зачастую консультант в бе­седе проясняет эти чувства, не пытаясь при этом интер­претировать их причину или оспаривать их целесообраз­ность, — тем самым он просто признает, что они суще­ствуют и что он принимает их. Так, фразы наподобие: “Вам горько говорить об этом”, “Вы желали бы исправить этот недостаток, но до сих пор по-настоящему еще не захотели этого”, “То. о чем вы говорите, звучит так, будто вы чувствуете себя достаточно виноватым”, как правило, до­вольно часто встречаются на сеансах подобного рода терапии и почти всегда, если они верно передают чувство клиента, способствуют более свободному движению ин­дивида вперед.

Мы привели уже достаточное количество примеров того, как оказывается помощь такого рода. В случае с Ар­туром почти каждое утверждение консультанта, за исклю­чением пространного объяснения, — это попытка верба­лизовать и прояснить те чувства студента, которые он ис­пытывал по отношению к своему визиту к терапевту. В первом отрывке из беседы с миссис Л. консультант не предпринимает попытки бороться со скрытым страхом женщины, страхом, что с ней будут обращаться как “с бе­лыми крысами”. Она сама постепенно осознает и прини­мает этот страх. Во втором отрывке, связанном с этим слу­чаем, мы видим следующие примеры данной особеннос­ти терапевтического процесса. Консультант принимает раздраженность матери, отсутствие надежды, отчаяние — все, без критики, без возражений, без чрезмерного сочув­ствия. Он принимает эти чувства просто как факт, прида­вая им более ясную и четкую форму, нежели сама женщи­на. Консультант, нужно заметить, все время чутко следит за чувствами и эмоциями, а не за содержанием ее беско­нечных жалоб. Так, когда мать сокрушается по поводу поведения Джима за столом, мы обнаруживаем не попыт­ку ответа в русле обеденного этикета, а внимание к чув­ствам матери по этому поводу. Заметьте, однако, что кон­сультант не выходит за пределы сказанного матерью. Это очень важно, поскольку можно нанести серьезный вред, продвигаясь слишком быстро, вербализуя те установки клиента, которые тот еще не успел осознать. Это ограни­чение вызвано тем, что в первую очередь клиент должен полностью распознать и принять те чувства и эмоции, которые смог выразить.


5. Если индивид достаточно полно выразил свои нега­тивные чувства, за этим следует весьма слабое и нереши­тельное проявление позитивных импульсов, которые способствуют росту индивида в ходе терапии. Для студен­та, который только что приступил к изучению данного те­рапевтического метода, нет ничего более удивительного, чем мысль о том, что эти положительные эмоции — один из самых четких и предсказуемых аспектов во всем про­цессе. Чем сильнее и глубже выражение отрицательных чувств (при условии, что они осознаются и принимают­ся), тем больше вероятность последующего проявления положительных чувств — любви, самоуважения, соци­альных импульсов, стремления к зрелости.

Это четко прослеживается в примере беседы с миссис Л., на которую мы только что ссылались. После того как ее антагонистические чувства были полностью приняты, становится совершенно неизбежным медленное продви­жение в направлении позитивных чувств, которые столь неожиданно проявляются в ее утверждении: “А иногда он может быть просто золотым мальчиком”.

Для Джима, ее сына, требуется более длительный пе­риод, прежде чем начнут возникать положительные эмо­ции. В течение трех сеансов (раз в неделю) он продолжал свою агрессивную игру, мучая, избивая и убивая игрушеч­ные фигурки своего отца и сатаны (иногда называемого “папой”). К концу третьего сеанса его драматизация про­должается и становится сном, а затем... не сном.

“Нет, это никакой не сон. Я именно так и хотел. Теперь это послужит тебе предостережением (ударяет по глиняной фигурке). Теперь это научит тебя не смеяться над своими детьми! Мальчик проснулся и понял, что это все сон, и ска­зал, что “настало время выбраться из этих снов”.

Потом Джим перестал играть с глиной, немного побро­дил по комнате. Достав из кармана смятую газету, он пока­зал психологу фотографию и сказал: “Чемберлен был такой симпатичный, потому я вырезал его фотографию и принес ее с собой”.

Это было его первое позитивное утверждение в чей-либо адрес. После этого враждебность если и проявлялась, то очень умеренно, и изменениям в терапевтической ситуации примерно сопутствовали изменения в семейном кругу.


6. Консультант признает и принимает выражаемые клиентом положительные чувства точно так же, как и от­рицательные. В восприятии позитивных переживаний нет ни одобрения, ни похвалы. Они рассматриваются как часть личности, не больше и не меньше, равно как и от­рицательные проявления. Моральные установки не име­ют отношения к данному виду терапии. Именно это при­нятие как зрелых, так и незрелых импульсов, агрессив­ных и социальных установок, чувства вины и позитивных проявлений дает индивиду возможность первый раз в жизни понять себя таким, каков он есть на самом деле.

Ему не нужно защищаться от своих негативных чувств. Ему не дают переоценить свои позитивные чувства. И именно в такой ситуации спонтанно наступает просвет­ление, инсайт, неожиданное понимание самого себя. До тех пор пока вам самим не представилось случая наблю­дать, как возникает инсайт, трудно поверить, что люди способны настолько ясно осознавать самих себя и свои паттерны.


7. Такой инсайт, самопонимание и самопринятие — следующий важный этап всего процесса. Он обеспечива­ет основу для дальнейшего продвижения индивида к но­вым уровням интеграции. Искреннее высказывание сту­дента-выпускника: “Я на самом деле просто избалован­ное отродье, но хочу быть нормальным. Я бы никому не позволил сказать о себе подобного, но это правда”. Слова мужа: “Теперь я знаю, почему испытываю такие скверные чувства по отношению к жене, когда она болеет, даже если я не желаю таких мыслей. Потому что моя мать предуп­реждала меня, когда я женился на ней, что меня всегда будет обременять больная жена”. Слова другого студента: “Я понимаю теперь, почему я ненавижу этого профессо­ра — он делает мне замечания точно так же, как это делал мой отец”. Миссис Л., та женщина, о которой мы уже упоминали, произносит удивительное для нее замечание о собственных взаимоотношениях с сыном после того, как она уже проработала большинство враждебных чувств к нему и пережила ряд положительных эмоций на протя­жении нескольких терапевтических сеансов. Вот один из отчетов консультанта.


Одно из ее озарений заключалось в том, что сын, по-види­мому, хочет привлечь к себе внимание, но методы, которы­ми он пользуется для достижения этой цели, приносят ему только негативное отношение со стороны окружающих. После того как мы немного поговорили об этом, она сказа­ла: “Возможно, я знаю, что могло бы его исправить, — это привязанность, любовь и уважение, без насильственной корректировки. Сейчас я поняла, что мы были так заняты его исправлением, что у нас не оставалось времени ни на что другое”. Это высказывание доказывает, что она действи­тельно чувствует, что изменение схемы отношений могло бы принести пользу. Я сказал: “Это очень ценное наблюдение с вашей стороны, и нет нужды говорить вам о том, что ваши переживания соответствуют тому, что произошло в действи­тельности”. Она ответила: “Да, я знаю, что именно так и произошло”.


8. С наступлением инсайта — здесь следует еще раз подчеркнуть, что перечисленные этапы отнюдь не явля­ются ни взаимоисключающими, ни связанными жесткой последовательностью — переплетается процесс определе­ния возможных решений, выбора линии поведения. За­частую это сопровождает нечто вроде ощущения безна­дежности. По сути, индивид как бы говорит: “Вот какой я на самом деле, и я понимаю это уже гораздо яснее. Но как мне изменить себя, как перестроить?” Задача консультан­та при этом — помочь клиенту прояснить возможность выбора, постараться сделать осознанньм чувство страха и недостаток мужества двигаться дальше, которые в дан­ный момент испытывает индивид. В его функции не входит обязанность настаивать на какой-то определенной линии поведения или давать советы.


9. Затем следует один из самых волнующих моментов в терапии — включение в пока, вероятно, непродолжи­тельную, но очень значимую на данном этапе позитив­ную деятельность. К примеру, очень необщительный уче­ник средней школы, выражающий страх и ненависть к другим, но вместе с тем пришедший к осознанию своего глубоко скрытого желания иметь друзей, в течение цело­го часа перечисляет причины, по которым ему страшно принять приглашение на вечеринку. Уходя из кабинета, он даже говорит, что, может быть, он вообще туда не пой­дет. Его никто не принуждает. Ясно, что такой поступок потребовал бы огромного мужества, и, хотя он хочет, чтоб у него хватило духа, он, может быть, не способен сейчас на подобный шаг. Он идет на вечеринку — это в огром­ной степени будет способствовать росту его уверенности в себе.

Дабы проиллюстрировать вышесказанное, представим еще один фрагмент записи беседы с миссис Л., отражаю­щий ее позитивный шаг вперед, следующий за инсайтом, содержащимся в ранее описанном утверждении. Вновь отчет психолога.


Я сказал ей: “Внимание и привязанность к нему, даже если он этого вовсе не требует, могут принести ему пользу”. Она ответила: “Знаете, вы можете не поверить, но, несмотря на свой возраст, он все еще верит в Санта-Клауса, по крайней мере в прошлом году верил. Конечно, может быть, он пудрит мне мозги, хотя я так не думаю. В прошлом году он был выше всех детей, которые подошли пообщаться с Санта-Клаусом в магазине. Но в этом году я просто вынуждена ска­зать ему правду. Я так боюсь, что он все расскажет и Марджори тоже. Я подумала, может, сказать ему об этом и сде­лать из этого наш с ним секрет. Я бы дала ему понять, что он уже большой мальчик и не должен ничего говорить Марджори. Это был бы наш общий секрет, и он уже большой и мог бы помочь мне хранить тайны. А еще, если я смогу уло­жить ее пораньше — она такой попрыгунчик, — если я смо­гу уложить ее, возможно, он сможет помочь мне с разными рождественскими хлопотами. И в Сочельник — это когда у нас Рождество — я отправлю других детей к бабушке, пока мы будем готовиться, а Джим сможет остаться дома и по­мочь с приготовлениями”. По тому, как она говорила, чувствовалось, что помощь Джима доставила бы ей удоволь­ствие. (Она действительно говорила об этом с большим эн­тузиазмом, чем обо всем остальном.) И я отметил: “Вам было бы приятно думать, что у вас 10-летний сын, который мо­жет вам помочь в рождественских хлопотах, не так ли?” С блеском в глазах она ответила, что ему было бы интересно помочь ей и что она чувствует, что это пойдет ему на пользу. Я сказал, что думаю так же и что обязательно надо попробо­вать.


Этот отрывок можно прокомментировать так: похоже, что предпринимаемые за достигнутым инсайтом действия служат благоприятной почвой для зарождения нового инсайга. То есть, добившись лучшего понимания взаимо­отношений с сыном на эмоциональном уровне, миссис Л. перевела инсайт в действие, что отражает, как много она добилась. Ее план очень мягко возвращает Джиму ее привязанность, помогает ему стать более взрослым и из­бежать ревности к сестре — короче говоря, он показыва­ет, что она теперь в состоянии реализовать истинные мо­тивы такого поведения, которое поможет ей решить про­блему. Если бы такое поведение было навязано консуль­тантом прямо сразу после установления диагноза, она бы, вероятнее всего, отвергла его или попыталась бы осуще­ствить его таким образом, что в итоге привело бы ее к не­удаче. Но когда это исходит из ее внутреннего стремле­ния быть хорошей, по-настоящему зрелой матерью, ус­пех обеспечен.


10. Нет смысла долго задерживаться на заключитель­ных этапах терапевтического процесса. Как только индивиду удается пережить глубокий инсайт и попробовать со страхом и неуверенностью проделать ряд позитивных дей­ствий, то все последующее — это уже элементы его даль­нейшего роста. Здесь имеется в виду прежде всего разви­тие будущего нового инсайта — более полного и точного осмысления самого себя, когда личность обретает муже­ство еще глубже взглянуть на собственные поступки.


11. Наблюдается все возрастающая интеграция пове­дения со стороны клиента. Уже меньше страха при при­нятии решений и больше уверенности в самостоятельных действиях. Консультант и клиент теперь сотрудничают, но на ином уровне. Личные взаимоотношения между ними достигают своего пика. Очень часто клиент хочет узнать что-нибудь о психологе как о человеке и проявляет дру­жеский и весьма искренний интерес. Поступки выносят­ся на обсуждение, но больше уже нет зависимости и стра­ха, которые отмечались ранее. Вот фрагмент из записи одной из последних бесед с матерью, которая успешно достигла инсайта.


Миссис Дж. говорит: “Я не знаю, что вы сделали с нами, с Патти и со мной, но сейчас у нас все в порядке. Я и мечтать не могла о такой замечательной девчушке, по крайней мере за последние три недели. Вчера у нее было что-то вроде вы­ходного. Она не захотела подойти, когда я позвала ее, то есть она сделала это не сразу. Она была немного подавлена, но не безобразничала. Не знаю, смогу ли объяснить вам, что я имею в виду, но что-то изменилось в ее непослушании. Она теперь ведет себя ну не так гадко, особенно по отношению ко мне”. Консультант отвечает: “Мне кажется, я понимаю, что вы име­ете в виду. Все выглядит так, будто она отказывает вам не для того, чтобы просто обидеть вас”. Миссис Дж. кивнула и ска­зала: “Да. Это было как-то более естественно”.


Как это часто бывает при такого рода терапии, опре­деленные поведенческие симптомы остались, но женщи­на научилась совершенно по-другому относиться к ним и к своей способности справляться с ними.


12. На этом этапе появляется ощущение, что потреб­ность в помощи ослабевает, и у клиента наступает осоз­нание, что отношения близятся к завершению. Часто сле­дуют извинения за якобы отнятое у консультанта время. Как и прежде, консультант помогает осознать и это чув­ство — то есть то, что клиент теперь управляет ситуацией с большей уверенностью и что ему, вероятно, больше уже не хочется продолжать терапию. Как и в начале терапии, нет никакого давления на клиента в связи с его желанием уйти и нет никаких попыток со стороны консультанта удержать его.

На этом этапе терапии существует вероятность выра­жения личных чувств по отношению к терапевту. Часто клиент произносит такие фразы, как: “Мне будет не хва­тать этих сеансов”; “Мне так нравилось приходить сюда”. Консультант вправе обменяться любезностями. Несом­ненно, что мы сближаемся с клиентом до определенной — здоровой — степени, когда прямо перед нашими глазами совершалось личностное развитие. Время ограничено, и сеансы подошли к неизбежному, но здоровому заверше­нию. Иногда на последний сеанс клиент приносит ряд своих старых проблем или говорит о новых, как будто желая поддержать отношения, но атмосфера уже сильно отличается от той, что была на первых сеансах, когда эти проблемы были реальны.

Таковы, видимо, главные элементы терапевтического процесса, который проводится в разных учреждениях для решения самых различных проблем: конфликты между родителями и детьми любого возраста, начиная с самого раннего; консультирование по вопросам семьи и брака; дезадаптация и невротическое поведение среди студентов; трудности осуществлени профессионального выбора — одним словом, этот процесс применим в большинстве слу­чаев, когда индивид сталкивается с проблемой приспособления.

Вполне понятно, что такого рода анализ мог бы быть осуществлен в различных формах. В процессе, где так много нюансов, любая попытка свести его к определен­ным этапам или элементам влечет за собой гораздо боль­ше субъективизма и некоей приближенности, нежели объективности и точности. Однако в целом данная фор­ма терапии — это упорядоченный и согласованный про­цесс, во многом предсказуемый. Эта терапия в корне от­личается от диффузного вероятностного подхода, когда делается акцент на том, что “каждый случай индивидуа­лен”. Это процесс, обладающий достаточной целостнос­тью, чтобы было возможно формулировать гипотезы, до­ступные экспериментальной проверке.


Подтверждения, полученные в исследованиях


Вышеперечисленные факты находят довольно инте­ресное подтверждение в работах бывшей коллеги автора, мисс Вирджинии Льюис, изучавшей процесс интенсив­ного терапевтического консультирования. Поскольку в ее исследовании подтверждается целый ряд моментов опи­сываемого нами терапевтического метода, то краткий об­зор ее работы может быть весьма уместен и полезен.

Мисс Льюис провела тщательный анализ шести слу­чаев. Это были девочки-подростки, работа с которыми велась по поводу серьезных личностных, поведенческих проблем, а также проблем, связанных с правонарушени­ями. Эти девушки посещали психолога от нескольких месяцев до почти четырех лет. Среднее количество сеан­сов составило более тридцати. Беседы были записаны полностью, почти дословно, что дает возможность изу­чить и классифицировать все вопросы, связанные с по­ведением консультанта и консультированием в целом (всего около двенадцати тысяч). Период лечения был раз­бит на десять этапов, чтобы иметь возможность сравни­вать случаи, даже если продолжительность лечения была разной. Некоторые из полученных данных могут с доста­точным основанием служить подтверждением только что описываемого вида терапии (Lewis Virginia W. “Changing the Behavior of Adolescent Gills — A Description of Process”. Ph. D. thesis. Teachers College, Columbia Univ., 1942.).

Было обнаружено, что вопросы, отнесенные к классу “Объяснение роли психолога”, наиболее часто возника­ют на первом и втором этапах лечения. Сравните с опи­санием техник консультанта при определении ситуации помощи (см. пункт 2).

В беседах с девушками почти половина затраченного времени приходилась на выявление и исследование про­блем приспособления. Эти вопросы занимали большую часть беседы на 1-м этапе, достигали своего пика на 2-м и постепенно отходили на второй план на протяжении ос­тавшихся встреч. Здесь можно провести параллель с приведенным описанием усилий консультанта, направ­ленных на то, чтобы клиент мог свободно выражать все свои установки по поводу личных проблем (см. пункты 3, 4, 5). Мисс Льюис также обнаружила, что слова консуль­танта, классифицированные как побуждение субъекта к более подробному описанию своей проблемы, часто встречались на ранних этапах терапии и достигали свое­го апогея на 5-м этапе.

С 5-го по 8-й этап наблюдалось резкое увеличение чис­ла утверждений субъекта, свидетельствующих об осозна­нии связи между различными аспектами предоставлен­ной им информации. Это скорее всего напоминает про­цесс, который автор описывает как возникновение инсай-та и достижение самосознания (см. пункты б, 7). Это вер­бальное выражение внутренних процессов, которые субъект начал воспринимать, сильнее всего проявляется на 8-м этапе, ослабевая на 9-м и 10-м этапах.

Здесь уже более важны те беседы, которые посвящены планированию — новым шагам, новым решениям, перспективам на будущее. Этот тип проблем выступает на пе­редний край только на последних этапах, достигая пика на финальном. Едва ли необходимо указывать, что это, видимо, свидетельствует об объективности тех этапов, которые были описаны ранее, в главе об осмыслении но­вых решений и осуществлении позитивных действий (см. пункты 8, 9). Близко связано с этим аналогичное увели­чение числа утверждений обследуемых, в которых речь идет о результатах запланированных и уже совершенных действий. Такая категория высказываний очень часто встречается на последнем этапе.

Только к концу терапии имеет место более или менее значимое число замечаний, которое можно охарактери­зовать как желание субъекта расстаться с психологом. Признаки того, что помощь уже не требуется, никогда не составляют большого процента высказываний. Они встре­чаются только на 9-м и 10-м этапах, чаще на 10-м. Парал­лель с описанным выше очевидна (см. пункт 12).

Высказывания, которые классифицируются как дру­жеская беседа между девушкой и психологом, довольно редки на любом из этапов, но их количество стремитель­но увеличивается на 10-м этапе. Этот типичный феномен уже комментировался (см. пункты 11,12).

Очевидно, что это исследование, несмотря на то, что в нем использовались другие методы и иная терминология, является описанием терапии, которое поразительно на­поминает более субъективный анализ лечебного процес­са, описанного в этой главе. Естественно, оно оправды­вает дальнейшую работу над проверкой гипотезы о том, что умело проводимые лечебные беседы — это единый процесс, представляющий собой сложную цепочку, где один элемент следует за другим. Далее мы более детально рассмотрим каждый из этих элементов.