Человеческая деятельность
Вид материала | Документы |
СодержаниеXxxii. конфискация и перераспределение |
- Сош №1 п. Тульского Майкопского района Математика это человеческая деятельность, 125.48kb.
- На доске слова и план конференции Любовь к природе, впрочем, как и всякая человеческая, 27.74kb.
- Сисекин Игорь Александрович моусш №1 г. Новокубанска 2004 Анализ эпизода повести, 117.78kb.
- Доклад учителя моу сош №5 с углубленным изучением отдельных предметов г. Климовск, 266.79kb.
- Лекция №5 (19. 09. 08) Техника и технологии, как культурный феномен, 18.02kb.
- Религия и человеческая деятельность, 483.46kb.
- Парфюмер или история одного убийцы, 2628.32kb.
- Психические познавательные процессы, 542.13kb.
- Дивидуального, как правило, занимает периферийное место, а субъективное начало минимизируется,, 324.45kb.
- Программа проведения аттестационных испытаний при поступлении на второй и последующие, 677.83kb.
Фундаментальная ошибка этих проектов заключается в том, что они игнорируют дефицит капитальных благ. Их автором кажется, что депрессия вызвана просто непостижимо недостаточной склонностью людей потреблять и инвестировать. В то время как реальная проблема заключается в том, чтобы производить больше и потреблять меньше, чтобы увеличить наличный запас капитала, интервенционисты хотят увеличить и потребление, и инвестиции. Они хотят, чтобы государство затевало проекты, которые являются неприбыльными как раз потому, что факторы производства, необходимые для их выполнения, должны быть отвлечены от других направлений использования, где они выполняют желания, удовлетворение которых потребители считают более настоятельными. Они не понимают, что общественные работы должны значительно приумножить реальное зло дефицит капитальных благ.
Разумеется, можно придумать другой способ использования сбережений, сделанных государством в период бума. Казначейство может вложить излишек в материалы, которые позже, когда начнется депрессия, понадобятся для выполнения общественных работ, а также создать запас потребительских благ, которые потребуются занятым на них людям. Но если власти вели бы себя именно таким образом, то это значительно усилило бы бум, приблизило бы момент наступления кризиса и сделало бы его последствия более серьезными[Обсуждая проблемы антициклической политики, интервенционисты всегда ссылаются на якобы успешное применение этой политики в Швеции. Надо признать, что государственные капитальные вложения в Швеции с 1932 по 1939 г. действительно удвоились. Но это было не причиной, а следствием процветания Швеции в 30-х годах. Этим процветанием Швеция целиком и полностью обязана перевооружению Германии. С одной стороны, проводимая нацистами политика увеличила спрос Германии на продукцию, производимую в Швеции, а с другой ограничила конкуренцию Германии на рынках товаров, которые могла поставлять Швеция. Таким образом, экспорт Швеции с 1932 по 1938 г. увеличился (в тыс. т): железной руды с 2219 до 12 485; чугу- на с 31 047 до 92 980; ферросплавов с 15 453 до 28 605; других видов железа и стали с 134 237 до 256 146; оборудования с 46 230 до 70 605. Число безработных, обратившихся за пособием, составляло 114 тыс. человек в 1932 г. и 165 тыс. в 1934 г. Как только перевооружение Германии пошло полным ходом, оно начало падать: до 115 тыс. человек в 1934 г., до 62 тыс. в 1935 г. и в 1938 г. составило 16 тыс. человек. Автором этого чуда был не Кейнс, а Гитлер.].
Все разговоры об антициклической политике государства имеют только одну цель, а именно отвлечь внимание людей от истинной причины колебаний производства. Все государства прочно привержены политике низких процентных ставок, кредитной экспансии и инфляции. Когда появляются неизбежные последствия этой краткосрочной политики, они знают только одно лекарство продолжать инфляционные авантюры.
6. Валютное регулирование и двусторонние валютные соглашения
Если государство устанавливает курс своих кредитных или бумажных денег против золота или иностранной валюты на более высоком уровне, чем рынок, т.е. если оно устанавливает максимальные цены на золото и иностранную валюту ниже потенциальной рыночной цены, то возникает эффект, описываемый законом Грэшема. В результате создается положение дел, которое весьма неадекватно называется дефицитом иностранной валюты.
Отличительным признаком экономического блага как раз является то, что его наличный запас не настолько обилен, чтобы сделать возможным любое желаемое его использование. Объект, не являющийся дефицитным, не является экономическим благом; на него не назначаются и за него не платятся цены. Так как деньги по необходимости должны быть экономическим благом, то понятие денег, которым не будет свойственна редкость, абсурдно. Совсем иное имеют в виду правительства, когда жалуются на дефицит иностранной валюты. Это является неизбежным следствием их политики установления цен. Это означает, что по ценам, произвольно назначенным правительством, спрос превышает предложение. Если государство, посредством инфляции снизившее покупательную способность национальной денежной единицы относительно золота, иностранной валюты и товаров и услуг, воздерживается от любых попыток регулировать курсы иностранных валют, то не может идти никакой речи о дефиците в том смысле, в каком этот термин использует государство. Тот, кто готов заплатить рыночную цену, будет в состоянии купить столько иностранной валюты, сколько пожелает.
Но государство не настроено мириться с ростом курсов иностранной валюты (в обесцененной национальной валюте). Опираясь на судей и полицейских, оно запрещает любые сделки с иностранной валютой на условиях, отличающихся от предписанной максимальной цены.
Как представляется государству и его приспешникам, рост курсов иностранной валюты вызван неблагоприятным платежным балансом и закупками спекулянтов. Чтобы устранить это зло, государство прибегает к мерам, ограничивающим спрос на иностранную валюту. Теперь право покупать валюту имеют только те, кому она нужна для совершения сделок, одобряемых государством. Товары, импорт которых, по мнению государства, чрезмерен, больше не должны импортироваться. Выплата процентов и сумм основного долга иностранцам запрещается. Граждане не должны больше путешествовать за рубежом. Правительство не понимает, что эти меры никогда не смогут улучшить платежный баланс. Если падает импорт, то соответственно снижается и экспорт. Граждане, не имеющие возможности купить иностранные товары, выплачивать иностранные кредиты и путешествовать за рубежом, не будут держать оставшиеся у них национальные деньги в виде остатков наличности. Они станут больше покупать либо потребительские товары, либо товары производственного назначения и тем самым создадут тенденцию роста внутренних цен. Но чем больше будут расти цены, тем больше будет сдерживаться экспорт.
Теперь государство делает следующий шаг. Оно национализирует валютные сделки. Любой гражданин, который каким-либо образом приобретает например, посредством экспорта валюту, обязан продать ее по официальному курсу органу валютного контроля. Если бы это постановление, равносильное экспортной пошлине, эффективно проводилось в жизнь, то объем экспорта сильно бы сократился или исчез совсем. Государству такой исход не нравится. Но оно не желает также допустить, чтобы его вмешательство совершенно не смогло достигнуть преследуемых целей и создать положение дел, которое выглядит хуже даже по сравнению с существовавшим положением дел. Поэтому государство прибегает к паллиативу. Оно дотирует экспорт, чтобы компенсировать потери экспортеров, вызванные его политикой.
С другой стороны, государственный орган валютного контроля, упрямо цепляющийся за фикцию, что курсы иностранных валют реально не поднялись и что официальный курс является эффективным курсом, продает иностранную валюту импортерам по этому официальному курсу. Если бы такая политика проводилась реально, то это было бы равносильно выплате бонусов данным торговцам. Они получали бы непредвиденную прибыль, продавая импортированные товары на внутреннем рынке. Поэтому государство идет на следующий паллиатив. Оно либо повышает импортные пошлины, либо устанавливает специальный налог на импортеров, либо каким-нибудь иным способом обременяет покупку ими иностранной валюты.
Тогда, разумеется, валютное регулирование начинает работать. Но оно начинает работать только потому, что фактически признает рыночные курсы валют. За свою выручку в иностранной валюте экспортеры получают официальный курс плюс дотацию, которые вместе равны рыночному курсу. Импортеры платят за иностранную валюту официальный курс плюс особую премию, налог или пошлину, которые вместе равны рыночному курсу. Единственно, кто слишком бестолков, чтобы понять то, что реально происходит, и дает себя одурачить бюрократической терминологией это авторы книг и статей о новых методах денежного управления и новом денежном опыте.
Монополизация покупки и продажи иностранной валюты государством возлагает обязанности по регулированию внешней торговли на власти. Оно не оказывает никакого влияния на процесс определения курсов иностранных валют. Не имеет значения, объявляет ли государство незаконной публикацию в прессе реальных или эффективных курсов иностранных валют, или нет. До тех пор, пока продолжает существовать внешняя торговля, действуют именно эти реальные и эффективные валютные курсы.
Чтобы лучше скрыть истинное положение дел, государства стремятся исключить любые ссылки на реальный валютный курс. Они решают, что внешняя торговля не должна больше опосредоваться деньгами, а должна вестись в форме бартера. Они заключают бартерные и клиринговые соглашения с иностранными государствами. Каждая из двух участвующих в соглашении стран должна продать другой стране определенное количество одних товаров и услуг и получить в обмен другие товары и услуги. В тексте этих договоров тщательно избегаются любые ссылки на реальные рыночные курсы валют. Однако обе стороны рассчитывают свои продажи и покупки в ценах мирового рынка, выраженных в золоте. Клиринговые и бартерные соглашения подменяют трехстороннюю и многостороннюю торговлю либеральной эпохи двусторонней торговлей. Но они не оказывают никакого влияния на то, что национальная валюта страны теряет часть своей покупательной способности относительно золота, иностранной валюты и товаров.
Точно так же, как и политика национализации внешней торговли, валютное регулирование представляет собой шаг на пути замены рыночной экономики социализмом. С любой другой точки зрения оно бесплодно. Вне всякого сомнения, ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе оно не может оказать никакого влияния на курс иностранной валюты.
XXXII. КОНФИСКАЦИЯ И ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ
1. Философия конфискации
Интервенционисты исходят из того, что вмешательство в права собственности не оказывает влияния на объем производства. Наиболее наивным проявлением этого заблуждения выступает конфискационный интервенционизм. Доходность производственной деятельности считается заданной величиной, не зависящей от вполне случайной организации социального строя общества. Задача государства видится в справедливом распределении национального дохода между членами общества.
Интервенционисты и социалисты настаивают, что все товары производятся в результате общественного процесса производства. Когда этот процесс подходит к своему концу и все его плоды собраны, за ним следует второй общественный процесс, процесс распределения дохода, который и выделяет каждому его долю. Капиталистический порядок характеризуется тем, что эти доли неравны. Некоторые предприниматели, капиталисты и землевладельцы присваивают больше, чем должны. Соответственно, доля других людей сокращается. Государство должно по справедливости экспроприировать излишек у привилегированных членов общества и перераспределить его среди непривилегированных.
Однако в рыночной экономике так называемого дуализма двух независимых процессов, процесса производства и процесса распределения, не существует. Идет только один процесс. Блага не производятся сначала, а только затем распределяются. Доли присваиваются не из запаса бесхозных благ. Продукты появляются на свет уже как чья-то собственность. Если кто-то желает их распределить, то сначала он должен их конфисковать. Безусловно, с помощью государственного аппарата сдерживания и принуждения легко можно осуществить конфискацию и экспроприацию. Но это не доказывает того, что на основе конфискации и экспроприации можно построить устойчивую экономическую систему. Когда викинги, предварительно ограбив, оставили в покое сообщества крестьян, ведущих натуральное хозяйство, выжившие жертвы начали работать, обрабатывать землю и заново строиться. Когда через несколько лет пираты вернулись, они снова нашли, что можно захватить. Но капитализм не может вынести повторяющихся хищнических налетов. Его накопление капитала и инвестиции основываются на ожиданиях, что никаких подобных экспроприаций не случится. Если эти ожидания будут отсутствовать, то люди предпочтут проесть свой капитал вместо того, чтобы сохранять его для экспроприаторов. В этом заключается главная ошибка всех планов, направленных на соединение частной собственности и повторяющихся экспроприаций.
2. Земельная реформа
Социальные реформаторы прошлого стремились создать сообщество, состоящее только из фермеров, ведущих натуральное хозяйство. Наделы земли каждого его члена должны были быть одинаковыми. В воображении этих утопистов не было места разделению труда и специализации по отраслям ремесленного производства. Было бы серьезной ошибкой называть такой общественный порядок аграрным социализмом. Это просто соседство экономически самодостаточных домашних хозяйств.
В рыночной экономике земля является таким же средством производства, как и любой другой материальный фактор производства. Планы, направленные на более или менее равное распределение земли между сельскохозяйственным населением, в условиях рыночной экономики представляют собой просто планы предоставления привилегий группе менее эффективных производителей за счет подавляющего большинства потребителей. Работа рынка направлена на устранение всех фермеров, издержки производства которых выше, чем предельные издержки, необходимые для производства того объема сельскохозяйственной продукции, который готовы купить потребители. Этим определяются размеры ферм и применяемые методы производства. Если государство осуществляет вмешательство с целью внести изменения в организацию сельского хозяйства, то это повысит среднюю цену продукции сельского хозяйства. Если в конкурентных условиях m фермеров, каждый из которых управляет фермой в 1000 акров, производят весь объем сельскохозяйственных продуктов, которые готовы купить потребители, а государство вмешивается, чтобы вместо m ферм по 1000 акров стало 5m ферм по 200 акров, то по счетам платят потребители.
Бессмысленно оправдывать такую земельную реформу ссылками на естественное право и другие метафизические представления. Простая правда заключается в том, что они повышают цены на продукцию сельского хозяйства и причиняют ущерб несельскохозяйственному производству. Так как для производства единицы продукции сельского хозяйства требуется больше людей, то в сельском хозяйстве оказываются занятыми больше людей, а на долю обрабатывающих отраслей остается меньше. Общее количество товаров, предназначенных для потребления, уменьшается, а некоторые группы людей получают выгоду за счет большинства.
3. Конфискационное налогообложение
Сегодня основным инструментом конфискационного интервенционизма служит налогообложение. Не важно, являются целью обложения налогами имущества и дохода так называемые социальные мотивы выравнивания богатства и доходов или на первом месте стоит сбор государственных доходов. Учитывается только конечный результат.
Средний человек смотрит на все связанные с этим проблемы с нескрываемой завистью. Почему кто-то должен быть богаче, чем он? Высокомерный моралист прячет свою обиду в философских рассуждениях. Он утверждает, что человека, обладающего 10 млн, нельзя сделать более счастливым, добавив ему еще 90 млн. И наоборот, человек, обладающий 100 млн, не ощутит никакого ущерба своему счастью, если его богатство уменьшится на какие-то жалкие 10 млн. То же самое остается в силе и для чрезмерных доходов.
Подобная оценка означает оценку с индивидуалистической точки зрения. Применяемый критерий представляет собой предположительные мнения индивидов. Однако данные проблемы являются проблемами общественными; их необходимо оценивать относительно их общественных последствий. Имеет значение не счастье какого-либо Креза, не его личные достоинства и недостатки; главное это общество и продуктивность человеческих усилий.
Закон, который мешает индивидам накапливать больше, чем 10 млн, или получать больше, чем 1 млн в год, ограничивает активность как раз тех индивидов, которые добиваются наибольших успехов в удовлетворении потребностей потребителей. Если бы этот закон был введен в действие в Соединенных Штатах 50 лет назад, то многие сегодняшние мультимиллионеры жили бы гораздо скромнее. Но все новые отрасли промышленности, снабжающие широкие массы ранее никому не известными изделиями, если и существовали бы, то работали бы с куда меньшим размахом, а их продукция была бы недоступна простому человеку. Любое препятствие, мешающее самым эффективным предпринимателям расширять сферу своей активности до тех пор, пока их руководство делом одобряется публикой в форме покупки их продукции, очевидно противоречит интересам потребителей. Здесь опять встает вопрос о том, кто должен господствовать: потребитель или государство? В условиях свободного рынка в конечном счете именно поведение потребителей совершение ими покупок или воздержание от покупок определяет доход или богатство индивида. Следует ли наделять государство властью господствовать над выбором потребителей?
Неисправимый государственник возражает. По его мнению, деятельность великих предпринимателей направляется не страстью к богатству, а жаждой власти. Такой царственный купец не ограничил бы свою активность, если был бы вынужден отдавать всю заработанную прибыль налоговому инспектору. Его жажду власти нельзя ослабить какими бы то ни было соображениями делания денег. Давайте ради поддержания дискуссии согласимся с этой психологией. Но на чем еще, кроме его богатства, основана власть бизнесмена? Каким образом Рокфеллер или Форд могли бы обрести власть, если бы им помешали обрести богатство? В конце концов, более последовательными являются те государственники, которые стремятся запретить накопление богатства именно потому, что оно дает человеку экономическую власть[Нет необходимости еще раз подчеркивать, что при исследовании экономических вопросов использование терминологии политического господства абсолютно неуместно.].
Налоги необходимы. Но система дискриминационного налогообложения, принятая повсеместно под вводящим в заблуждение названием прогрессивного налогообложения доходов и наследства, не является одним из методов налогообложения. Скорее она представляет собой метод замаскированной экспроприации добившихся успеха капиталистов и предпринимателей. Какие бы доводы ни приводились в ее пользу, она несовместима с сохранением рыночной экономики. В лучшем случае ее можно рассматривать как средство, ведущее к социализму. Оглядываясь на эволюцию ставок подоходного налога от появления федерального подоходного налога в 1913 г. и до наших дней, трудно отделаться от ощущения, что вскоре он поглотит все 100% любого превышения размера заработной платы обычного человека.
Экономиста интересуют не ложные метафизические доктрины, выдвигаемые в пользу налоговой прогрессии, а ее последствия для действия рыночной экономики. Интервенционистски настроенные авторы и политики смотрят на имеющиеся здесь проблемы в свете своих произвольных представлений о том, что является социально желательным. На их взгляд, сбор денег не является целью налогообложения, так как государство способно собрать любые деньги путем их печатания. Подлинная цель налогообложения состоит в том, чтобы меньше осталось в руках налогоплательщика[Cм.: Lerner A.B. The Economics of Control, Principles of Welfare Economics. New York, 1944. P. 307308.].
Экономисты подходят к этой проблеме иначе. Сначала они спрашивают: какое влияние конфискационное налогообложение оказывает на процесс накопления капитала? Большая часть той доли более высокого дохода, которая изымается посредством налогов, была бы использована для накопления дополнительного капитала. Если казначейство использует выручку на текущие расходы, то результатом является снижение масштабов накопления капитала. То же самое имеет силу, и даже в большей степени, в отношении налогов на наследство. Они вынуждают наследников продавать значительную часть имущества наследодателя. Разумеется, этот капитал не уничтожается; он просто меняет собственника. Но сбережения покупателей, которые они расходуют на приобретение капитала, продаваемого наследниками, составили бы чистое приращение имеющегося капитала. Таким образом, накопление капитала замедляется. Процессу технологического совершенствования наносится ущерб; величина инвестированного капитала на одного занятого снижается. На пути роста предельной производительности труда, а соответственно и на пути роста ставок заработной платы, возникает препятствие. Очевидно, что распространенное мнение, что от этого способа конфискационного налогообложения страдают только его непосредственные жертвы, ошибочно.
Если капиталисты сталкиваются с вероятностью, что подоходный налог или налог на имущество повысится до 100%, то они скорее предпочтут проесть свой капитал, чем сохранить его для налогового инспектора.
Конфискационное налогообложение ведет к сдерживанию экономического развития не только вследствие оказываемого им влияния на накопление капитала. Оно формирует общую тенденцию к стагнации и сохранению деловой практики, которая не может продолжаться в конкурентных условиях свободной рыночной экономики.
Неотъемлемой чертой капитализма является тот факт, что он непочтительно относится к имущественным интересам и вынуждает каждого капиталиста и предпринимателя каждый день заново приводить свое дело в соответствие с изменяющейся структурой рынка. Капиталисты и предприниматели не имеют возможности расслабиться хоть на мгновение. До тех пор, пока они остаются в бизнесе, у них никогда не будет привилегии тихо наслаждаться плодами труда своих предков и собственными достижениями и удовлетворяться установившейся практикой. Если они забудут, что их задача состоит в том, чтобы в меру своих способностей служить потребителям, то они лишатся своего выдающегося положения и будут возвращены обратно в категорию простых людей. Новички постоянно бросают вызов их лидерству и капиталу.
Любой изобретательный человек волен начинать собственные деловые проекты. Он может быть беден, средства, находящиеся в его распоряжении, могут быть весьма скромны и большая их часть может быть заемной. Но если он удовлетворяет потребности потребителей наилучшим и наиболее дешевым способом, то он добьется успеха, свидетелем чего будет чрезмерная прибыль. Большую часть прибыли он будет капитализировать в своем предприятии, тем самым заставляя его быстро расти. Именно активность подобных предприимчивых парвеню сообщает рыночной экономике ее динамизм. Именно эти нувориши являются предвестниками экономической перестройки. Исходящая от них угроза конкуренции вынуждает старые фирмы и крупные корпорации либо корректировать свое поведение с целью наилучшего обслуживания публики, либо уходить из бизнеса.