Санкт-Петербург «эверест третий Полюс» 1997

Вид материалаДокументы

Содержание


Первая часть
В. Г. Масалов.
Первая часть
В. Г. Масалов.
В Великой Отечественной войне по имеющимся сведениям по­гибло 24 студента нашего курса. Вечная им память и слава.
Первая часть
Первая часть
Евгения Михайловна, как, чем жили, о чем мечтали, чему радовались, чему огорчались, как учились, как проводили свободное время с
Первая часть
Евгения Михайловна, лекции не прогуливали? Только честно.
Сегодня студенты не больно-то торопятся на лекции. А у вас, похоже, проблемы этой в 38-м не было. В чем тут дело, на Ваш взгляд?
Анатолий Григорьевич, а правда, что наш будущий ректор и академик А. Д. Александров имел обыкновение прыгать через стол, входя в
Первая часть
А День Победы?
Полина Ивановна, каким был коридор Главного здания тогда в 38-м?
Первая часть
Студенты мат.-мех. факультета приема 1938 года
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7
23

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

нических вузах, имевших дотацию от промышленных наркома­тов. Первокурсники получали 125 руб., второкурсники — 165 руб. Чтобы представить возможность существования на такую сти­пендию, приведу цены на некоторые продукты. Хлеб (ржаной и пшеничный) стоил 95 копеек за 1 кг, серый — 1 руб. 90 коп. и белый — 2 руб. 90 коп. за 1 кг. Масло стоило 16 рублей (1 кг), во время финской кампании цена его повысилась до 24 рублей за килограмм, колбаса вареная (сорт «Отдельная» или «Ветчин­ная») — 10-12 рублей за килограмм. Завтрак в буфете стоил около 1 рубля, сюда входил винегрет, два кусочка хлеба (черный и белый), небольшая порция масла и стакан сладкого чая. Обед в столовой стоил около 5 рублей в день. Обычно обходились мень­шим: утром и вечером — хлеб с сахаром (иногда с маргарином, редко — с маслом) и кипяток, обед в студенческой столовой или в рядом расположенной столовой Академии Наук («академичке»).

Перед стипендией денег уже не оставалось, наименее рассчет-ливым приходилось «стрелять» рубль на обед. В «академичке» на рубль можно было иметь обед, который в шутку называли «ко­ролевским»: первое блюдо за 50 копеек (обычно суп-пюре горо­ховый) и полкило хлеба; горчица и соль были на столе в неогра­ниченном количестве.

Студенты, не получавшие помощи из дома, подрабатывали. Была такая удобная для студентов организация — «Ленпогруз», где работа оплачивалась сразу же или на следующий день. Мно­гие были знакомы с этой организацией...

Для поощрения студентов, имеющих отличную успеваемость и участвующих в научной работе, были введены Сталинские сти­пендии (500 рублей в месяц), однако таких были единицы.

Билет в кино стоил 4-5 рублей, билетами в театры и на кон­церты обычно обеспечивал профком бесплатно или по льготным ценам (это были так называемые культпоходы).

Студенты, живущие в общежитии, большую часть времени проводили в стенах Университета. С утра шесть часов учебных занятий (9.00-15.00), обед и самостоятельные занятия. Занима­лись либо в читальном зале факультетской библиотеки, либо в «фундаменталке» (фундаментальная университетская библиотека располагалась на втором этаже в конце знаменитого коридора), либо в одной из свободных аудиторий.

24

В. Г. Масалов. Университетские годы

Вечера посвящались культурным мероприятиям или просто прогулкам по городу, и только поздно вечером мы возвращались к себе в общежитие.

Выходные дни многие проводили в читальных залах Публич­ной библиотеки имени Н. Е. Салтыкова-Щедрина (в «публичке», как мы ее называли). Здесь было полное раздолье для занятий — любой учебник, любая книга были в твоем распоряжении. И толь­ко в периоды зимней и весенней экзаменационных сессий этот порядок нарушался: предпочитали заниматься в основном в об­щежитиях, чтобы не терять драгоценное время на дорогу.

Свободное от учебы время старались использовать с наиболь­шей пользой. Мы жадно впитывали разнообразные богатства культуры, благо Ленинград — этот центр научной и культурной жизни страны — представлял для этого исключительные воз­можности. Музеи, театры, кино, университет культуры, публич­ные лекции по истории искусства в Эрмитаже, выставки, новые книги — все это не проходило мимо нашего внимания.

Большую роль в культурном образовании студентов играл профком факультета, который снабжал нас льготными билетами в театры (на галерку!), организовывал бесплатные концерты в ак­товом зале Университета с привлечением известных в то время ленинградских артистов, устраивал культпоходы в музеи и т.д.

Достаточно внимания уделялось спорту и здоровому отдыху. Активно работали спортивные секции, стрелковый кружок; зимой на университетском стадионе работал бесплатный каток, органи­зовывались загородные лыжные вылазки и т.д.

В общем, жизнь была насыщена таким множеством занятий, что приходилось только удивляться, когда все это успевалось! Всегда с нетерпением ожидался выходной день: можно было вдо­воль позаниматься любимым предметом и подогнать все невы­полненные за неделю работы.

День, проведенный в публичке, обычно завершался походом в кино — мы старались не пропустить ни одной новой карти­ны. Это были годы расцвета советского киноискусства. Трилогия о Максиме («Юность Максима», «Возвращение Максима», «Вы­боргская сторона»), ряд исторических фильмов («Александр Нев­ский», «Петр I», «Щорс», «Волочаевские дни»), трилогия о Горь­ком («Детство Горького», «В людях», «Мои университеты»), филь-

25

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

мы о нашей жизни («Учитель», «Доктор Калюжный», «Трактори­сты», «Волга-Волга», «Светлый путь» и др.) — все они оказывали глубокое влияние на нас...

В эти годы, когда еще не были развиты другие средства инфор­мации, кино играло очень большую роль в нашей жизни. Каждый новый фильм горячо обсуждался, вокруг него шли споры, героям фильмов подражали, а песни из новых фильмов молниеносно и широко распространялись среди молодежи.

В 1938 году на первый курс факультета математики и механи­ки ЛГУ было принято 240 человек. Значительная часть поступа­ющих была зачислена без вступительных экзаменов. Эти посту­пающие окончили среднюю школу на «отлично» и имели так на­зываемый золотой аттестат. В отличие от обычного этот аттестат имел золотую окантовку (отсюда и название) и в нем была при­писка: «На основании Постановления Совета Народных Комис­саров СССР и Центрального Комитета ВКП(б) от 03.10.1935 г. (фамилия, имя, отчество) пользуется правом поступления в выс­шую школу без вступительных экзаменов».

Однако трудности учебы на математико-механическом фа­культете не всем удалось преодолеть, в том числе и владель­цам золотых аттестатов. Поэтому был большой отсев студентов, особенно на первом курсе. К началу 1940/1941 учебного года (третий курс) осталось около 160 студентов.

Осенью 1940 г. была введена плата за обучение в высшей шко­ле. В ЛГУ эта плата составляла 200 рублей за семестр (т.е. 400 рублей за учебный год). Одновременно был повышен уровень успеваемости, при котором выплачивалась стипендия. Для по­лучения стипендии надо было учиться только на «отлично» и «хорошо», причем хороших отметок должно было быть не более трети от общего числа оценок. Правда, было разрешено свобод­ное посещение лекций (можно было пропускать до трети лекций), чтобы студенты могли подрабатывать на жизнь.

Введение платы за обучение и ограничения на получение сти­пендии привели к дополнительному отсеву студентов, и к концу третьего курса нас осталось около 120 человек.

Война прервала нормальный ход нашей учебы. Подавляющая часть студентов добровольно вступила в ряды народного ополче­ния г. Ленинграда или была призвана в ряды Красной Армии.

26

В. Г. Масалов. Университетские годы

Многие студентки прошли через трудовой фронт, окончили кур­сы медсестер, работали в госпиталях.

Весной 1942 года Ленинградский Университет был эвакуиро­ван в г. Саратов. Небольшая часть студентов с огромными труд­ностями продолжила учебу в эвакуации. Окончили математико-механический факультет в г. Саратове всего 5 человек с нашего курса.

Многие студенты из рядов ополчения были направлены на учебу в военные учебные заведения. В дальнейшем большинство из них связало свою судьбу со службой в Вооруженных Силах.

Некоторая часть студентов нашего курса продолжила учебу в других учебных заведениях, в основном в университетах и педа­гогических институтах.

Небольшая часть студентов после завершения Великой Отече­ственной войны вернулась для продолжения учебы и окончила математико-механический факультет уже после войны.

В Великой Отечественной войне по имеющимся сведениям по­гибло 24 студента нашего курса. Вечная им память и слава.

15 сентября 1988 года состоялась встреча студентов нашего курса, посвященная 50-летию начала учебы в Университете. Во встрече смогли принять участие 32 человека.

Сначала трудно было узнать бывших студентов математико-механического факультета в этих пожилых убеленных сединой людях; многим пришлось заново знакомиться друг с другом. Но разгорелась беседа, пошли воспоминания, и вскоре опять все ста­ли обращаться друг к другу на «ты» и по именам — как будто и не было этих 50 лет! Как будто вновь вернулись в свою юность и вновь оказались в своей студенческой семье!

Суровую школу жизни выдержало наше поколение, но незави­симо от того, как сложилась судьба каждого из нас, мы никогда не забывали, что мы — воспитанники Университета, и гордимся этим званием.

27

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Давид Рахмильевич Меркин

профессор кафедры гидроаэромеханики

Математика на фронте

Вспоминая войну, ее участники обычно пишут о храбрости и героических поступках солдат и офицеров, экстремальных обсто­ятельствах, жертвах и о многом другом, что всегда имеет место на любой войне. Мне же хочется рассказать, как воспитанники нашего факультета применяли свои знания на фронте.

* * *

Был конец января 1942 г., температура воздуха была 35-40 градусов ниже нуля. Вечером на нашу батарею приехали два офи­цера (капитан и старший лейтенант) с несколькими солдатами; все они продрогли и были голодны. Мы накормили их, напоили чаем и, естественно, разговорились. (Оказалось, что оба офицера окончили в 1938 году наш математико-механический факультет, учились в группе астрономов и специализировались по высшей геодезии. По окончании Университета они были мобилизованы и сделались кадровыми офицерами.) Сравнительно недалеко от нашей батареи, на опушке леса, им показали вбитый колышек и сказали, что это центр дальнобойной батареи, которая разместит­ся здесь через несколько дней. Затем им показали на карте цель — мост на стороне противника. Ориентировочно расстояние было равно 25 км. Конечно, в таких расчетах доверять карте нельзя, и офицеры получили задание определить точное расстояние от колышка до цели и направление на цель. Офицеры нашли на сопках две триангуляционные вышки с точными координатами, из которых был виден колышек, а затем нашли две другие три­ангуляционные вышки, из которых был виден мост. С помощью теодолитов они произвели измерения и собрали нужные мате­риалы для решения задачи Потенота. Сейчас они возвращались на свою базу, где у них были восьмизначные таблицы логариф­мов и тригонометрических функций, а также арифмометры. Они предполагали, что определят расстояние с точностью до 10-15 метров, а направление на цель — с точностью до нескольких ми­нут дуги. Пробыв у нас на батарее часа два, они уехали и больше я никогда не видел их. Но дня через три или четыре я узнал,

28

Д.Р.Меркин. Математика на фронте

что цель была накрыта после шестого залпа, причем командир батареи не ввел ни одной корректуры — расчетные данные были определены точно.

* * *

Летом 1943 года был получен приказ проводить в периоды спокойной обстановки сборы командиров взводов и командиров зенитных батарей для повышения их военных знаний. За не­сколько дней до сбора командиров батарей я получил задание провести занятия по правилам стрельбы. Мне нужно было за пять занятий по два часа в день объяснить правила стрельбы. Командиры батарей знали эти правила не хуже меня, но мно­гого они не понимали и, в частности, открывали огонь на пре­дельной дистанции (примерно 8-9 км). Все данные для стрельбы по движущемуся самолету вырабатывались дальномером и при­бором управления артиллерийским зенитным огнем (ПУАЗО). Этот прибор исходил из гипотезы, что самолет летит прямо­линейно, равномерно и не меняет высоту. Прибор вырабатывал данные для точки встречи — точки, в которой должен встретить­ся разрыв снаряда с самолетом. Правила стрельбы содержали небольшое приложение, в котором была кривая нормального за­кона распределения вероятностей поражения цели. Я постарался элементарно рассказать, что такое вероятность, в чем состоит за­кон нормального распределения, и объяснить, что стрельба на максимальной дистанции дает ничтожную долю вероятности по­ражения. Кроме того, после первых увиденных разрывов летчик сразу применит противозенитный маневр (изменит немного вы­соту полета и его курс) и дальнейшие залпы будут абсолютно бес­полезны. Лучше допустить самолет поближе, выработать за эти несколько секунд более точные данные, и затем с максимальной скоростью произвести на встречном курсе несколько залпов. При этом вероятность поражения цели резко вырастает. Простой до­ходчивый рассказ о построении правил стрельбы (были и другие пояснения) очень понравился командирам батарей, они задавали много вопросов и откровенно говорили, что раньше не задумы­вались о многих командах. Через 30 лет некоторые из этих ко­мандиров отыскали меня и на встрече напомнили мне про эти занятия, а один из них сохранил даже конспект. Занятия посе-

29

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

щал генерал-майор — командующий средствами ПВО Карель­ского фронта. Он хорошо отозвался о моих занятиях. Примерно через полгода приказом по фронту было отмечено, что эффек­тивность стрельбы зенитной артиллерии повысилась — что под этим понималось, я не знаю, так как никаких цифр в приказе не было.

Нужно признаться, что мы сбивали самолеты очень редко, хотя и выполняли свою задачу. Следует пояснить эти слова. Однажды батареи, стоявшие на обороне очень важного железнодорожно­го моста, отражали атаку 56 самолетов, пытавшихся разрушить мост. Батареи не сбили ни одного самолета, потеряли очень мно­го людей (часть самолетов была выделена для подавления огня зенитных батарей), но задачу свою выполнили — мост не был разрушен. Интенсивный огонь зенитных батарей мешал, конеч­но, прицельной бомбардировке самолетов.

* * *

В 1946 году Сергей Васильевич Валландер (он окончил Уни­верситет на год раньше меня) рассказал мне, как он получил выговор, а затем был назначен штурманом полка. Весной 1945 г. офицеры полка дальней бомбардировочной авиации, в котором Валландер занимал должность штурмана первой эскадрильи, бы­ли сняты с боевых вылетов и получили задание перегонять из США американские бомбардировщики, предоставленные нашим вооруженным силам по ленд-лизу (буквально — взаймы). В США они летели на американских самолетах, там получали боевые ма­шины, оборудованные автопилотами, и затем перегоняли их в нашу страну. В первом же перелете, происходившем на высоте 5-6 тысяч метров, штурман полка передал по радио распоряже­ние определиться по счислению (по пройденному расстоянию и курсу) и сообщить свои координаты. Валландер учел боковой ве­тер, направление которого не было строго перпендикулярно курсу, быстро определил по косоугольному треугольнику все данные и передал их штурману полка. Штурманы других эскадрилий счи­тали, что ветер перпендикулярен курсу. Возникло расхождение, и Валландер тут же по радио получил выговор. Но когда они приле­тели в Англию для дозаправки самолетов, то оказалось, что рас­четное время полета от контрольной точки было верным только

30

«Ленинградский Университет». Сохранившие улыбку

у Валландера. При перелете из Англии через Норвегию в Мур­манск самолеты полка попали в воздушную яму (нисходящий поток воздуха), и самолет командира полка разбился в горах. Командир полка не доверял автопилотам и считал свои руки и опыт более надежными, чем автопилот. Он ошибся и расплатился за это как своей, так и жизнью всего экипажа. Остальные коман­диры включили автопилоты и благополучно продолжали полет. Когда самолеты прилетели в Мурманск, Валландер был назначен штурманом полка. Во всех других перелетах (их было, кажется, шесть, и все по разным маршрутам) курс прокладывал Сергей Васильевич Валландер.

Из газеты «Ленинградский Университет» (30.09.1988 г.)

Сохранившие улыбку

Эта удивительная встреча состоялась 15 сентября 1988 года в Петровском зале Университета. Только 52 человека из 240, пе­реступивших полвека назад порог Ленинградского Университета, удалось разыскать «оргкомитету встречи» — Виктору Григорье­вичу Масалову, Павлу Семеновичу Лешакову и Борису Алексан­дровичу Жиглевичу.

Тридцать два из них смогли вновь собраться в стенах Универ­ситета. 32 из 240! Среди них 11 докторов и кандидатов наук, 2 лауреата Государственной премии, лауреат премии имени про­фессора Н.Е.Жуковского; Заслуженный инженер республики, за­ведующий кафедрой, замечательные инженеры и преподаватели вузов и школ; участник штурма Берлина, орденоносцы, защит­ники блокадного Ленинграда, ветераны Вооруженных Сил.

В Петровском зале состоялась беседа корреспондента универ­ситетской газеты со старостой курса Евгенией Михайловной Сатаниной (Провиной).
  • Евгения Михайловна, как, чем жили, о чем мечтали, чему радовались, чему огорчались, как учились, как проводили свободное время студенты 1938 года?
  • Время было, объективно, может быть, не самое веселое. Но для нас, студентов-первокурсников, которым выпало счастье по­ступить в самый прославленный вуз страны, — Ленинградский

31

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Университет, это было самое замечательное время жизни. Мы все были удивительно увлеченные люди. Многие приехали из отдаленных уголков страны. Всей душой мы впитывали науки, впитывали город и его культуру. Ленинград не казался нам тогда очень уж большим городом. Да он и не был таким. Ленинград­цы тогда были очень добрыми и дружными. Как теперь иногда говорят, это была особая нация. Мы обожали Невский. Стоя слу­шали Мравинского в филармонии. Готовились к лекциям прямо на набережной. Особенно любили Стрелку Васильевского остро­ва...
  • Евгения Михайловна, лекции не прогуливали? Только честно.
  • Мы не следили специально за посещаемостью. Не прийти на лекцию без какой-то серьезной причины было просто не при­нято. Разве что срывались всем курсом в гости к историкам — послушать лекцию Евгения Викторовича Тарле, учились с упое­нием. Свободное от лекций время пропадали в библиотеках. Даже встречи назначали в «Публичке». Если кто-нибудь не приходил 2 дня на лекции, мог переполошиться весь курс. Шли искать все вместе. Если кто-то заболевал, носили продукты, ухаживали.
  • Сегодня студенты не больно-то торопятся на лекции. А у вас, похоже, проблемы этой в 38-м не было. В чем тут дело, на Ваш взгляд?
  • Для нас лекция была чуть ли не единственным источником получения самых современных знаний. Сегодня у студентов го­раздо более широкие разноплановые возможности в этом смысле. Но, с другой стороны, ведь и лекции какие нам читали! А какие люди! Какие ученые! Григорий Михайлович Фихтенгольц, люби­мец студентов, если бы Вы его видели! Это был красивый старец, во сне такого не увидеть. А как читал! Исполнял! Он был при­рожденный артист. Я всегда была убеждена, что он читает лично для меня. Если бы Вы слушали его лекцию, Вам бы казалось, что он читает лично для Вас.

Разговор об учителях продолжает Анатолий Григорьевич Павлюченков.

Анатолий Григорьевич прошел путь от преподавателя военного училища до командира войсковой части.

32

«Ленинградский Университет». Сохранившие улыбку

— Среди наших любимых профессоров был Леонид Виталье­вич Канторович, который в то время еще не был нобелевским
лауреатом. Он всегда поражал нас постоянной погруженностью в
свои научные мысли.
  • Анатолий Григорьевич, а правда, что наш будущий ректор и академик А. Д. Александров имел обыкновение прыгать через стол, входя в аудиторию?
  • Александр Данилович нашему курсу не читал, но я ходил слушать его лекции на старшие курсы. Кажется, в 25 лет он уже был профессором. Он был очень молодым человеком и очень живым. Со студентами общался запросто. Он читал свои лекции, разработанный лично им курс, в Большой Химической ауди­тории и любил устраивать там соревнования на перерывах со студентами: кто больше перепрыгнет ступенек, кто с места за­прыгнет на кафедру. Кафедра закрывалась на ключ. И когда зве­нел звонок, он, чтобы не возиться с ключом и не задерживать лекцию, перемахивал через кафедру одним прыжком.

А Дмитрий Константинович Фаддеев? Он в свое время учил­ся в Консерватории, и они вместе с Владимиром Ивановичем Смирновым играли на всех наших вечерах в четыре руки. Такие вот были профессора... Но самое главное, что они растили из нас исследователей, звали за собой творить.

По этим воспоминаниям можно судить о том, что слава Ле­нинградского Университета как учреждения уникального в смы­сле эмоциональной атмосферы, духовного единения профессоров и студенчества отнюдь не выдумка. Нам остается только мечтать о возрождении этих поистине великих традиций.

А с Анной Либмановной Фейгельман, старшим научным со­трудником ЦАГИ, мы говорили о периоде горьком и суровом не только для перешедших на 4-й курс мат-меха Ленинградского Университета студентов, но и для всей страны, о СОРОК ПЕР­ВОМ.

Анна Либмановна, Ваш курс «распределял» по стране не Мин­
вуз — война. Отсюда и естественный вопрос: как это было?
Что Вам запомнилось из того времени, когда вы, студенты-мат-
меховцы, были вместе в последний раз?


33

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

— Нашим первым и, наверное, наивным протестом против
войны было то, что мы всей нашей группой 26 июня не пошли
сдавать экзамен по немецкому языку. Попало, конечно. Потом
пришлось все же сдавать. А в первые недели войны многие студенты подали заявления в народное ополчение. Правда, часть из
них направили не на фронт, а в военные академии и училища.
А мы, студентки, работали сортировщицами при разгрузке судов с лесом, растаскивали крюками сосну и ель. Блокады еще не
было, кормили нас неплохо. Работали в охотку, в купальниках,
полагали, что война вот-вот кончится. Вслед нам приговаривали:
«Кому война, а кому и дача». Но уже скоро мы рыли под Ижорой
противотанковые окопы. Тут уже было не до песен. Мы видели
лица немецких летчиков, которые обстреливали нас на бреющем
полете, а мы прикрывались лопатами... Потом зима. Каждый
день ходили в Университет. Вначале были лекции, потом просто
ходили...

Так было легче. Университет был для нас чем-то вроде убежи­ща. Сидели на батареях, пока они не начали лопаться. Коридор здания Двенадцати Коллегий покрылся льдом, прямо на нем, бывало, лежали умершие студенты.

Потом в Университете были организованы курсы медсестер. Девушки-студентки и старые профессора ходили разгружать бар­жи, и при этом все были активными донорами. Но умирали студенты, умирали и профессора. В 1942 году, когда открылась Дорога Жизни, ректор А.А.Вознесенский добился, чтобы Уни­верситет по Ладоге вывезли из блокадного города.

Разговор продолжают Бася Абрамовна Эльгудина (старший научный сотрудник ЦАГИ, лауреат премии имени профессора Н.Е.Жуковского первой степени) и Евгения Ефимовна Рябова (преподаватель Белорусского технологического института).

— Университет вывезли в Саратов. Мы работали там на всевоз­-
можных заготовках, платили нам натурой, и мы ходили прода-­
вать жмых на рынок. Страшно стыдно, но мы все же не унывали:
жизнь была интересной, если это слово здесь уместно. В Сара-­
тове в это время находился МХАТ, мхатовцы наш Университет
уважали, давали нам контрамарки. Старый МХАТ — Андровская,
Тарасова, Прудкин.

«Ленинградский Университет». Сохранившие улыбку
  • В 44-м возвращались в Ленинград. Нам сказали: в Ленин­граде еще голодно, везите масло. Огромный эшелон вез Универ­ситет домой, и каждый, кто мог, вез с собой запас масла. Наше масло появилось на ленинградских рынках. Меняли его на хлеб. Так и жили.
  • А День Победы?
  • Когда узнали, что война закончена, все студенты побежали в Университет. В Актовом зале собралось много людей. Возне­сенский А.А. объявил об окончании войны. Все встали, подняли руки, хлопали, и долго кричали, минут пять. В 45-м же стали возвращаться наши товарищи...

По судьбам этих людей, по их же собственным словам, можно изучать историю страны. Судьбы эти удивительные и героиче­ские... Чтобы рассказать о них, нужно писать книгу, например, о совершенно невероятной судьбе Юрия Станиславовича Богдано­ва, расстрелянного в 41-м фашистами под Гатчиной и... вернув­шегося в 45-м в чине лейтенанта союзнической американском армии, проведшего в итоге 8 лет в сталинских лагерях, а затем ставшего доктором наук и профессором Белорусского универси­тета.

Еще один короткий разговор... С Полиной Ивановной Рад-ченко — ведущим инженером ЦАГИ. Полина Ивановна долгое время работала с М.Л.Милем — прославленным конструктором вертолетов.

Мы шли по коридору здания Двенадцати Коллегий — это был непременный ритуал в этот день для ветеранов-мат-меховцев, которые именно в этом здании учились с 1938 по 1941 год...
  • Полина Ивановна, каким был коридор Главного здания тогда в 38-м?
  • Если определить одним словом — это был парадный кори­дор. Вдоль всего коридора всегда стояли цветы, все было свеже-выкрашено. Я ходила в туфлях с подковками и все время чув­ствовала неловкость, было жаль натертого до блеска паркета...

Нам, сегодняшним студентам и сотрудникам Университета стоит обратить внимание на состояние знаменитого коридора...

35

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Не смог приехать на встречу, но прислал свое приветствие из Киева однокурсник Иван Константинович Сачков.

(Сачков И. К. после войны получил юридическое образование, полковник МВД в отставке.)

Первокурсникам 1938 года

Собрались мы, за каждым славный путь! Прошло уж столько лет, и больше не вернутся,
И каждый год уходит кто-нибудь, И все дороже те, кто остаются.

Друзья мои! Безмерна радость встреч
И тем сильней, чем старше мы годами. Нельзя навеки молодость сберечь, Но в эти дни она, как прежде, с нами.

И молодеем мы среди студенческих друзей,

И расправляем согнутые плечи,

И пусть воспоминанья этих дней

В нас будут жить до следующей встречи.

Студентам и преподавателям мат-меха

Мы, бывшие студенты математико-механического факульте­та Ленинградского Университета приема 1938 года, собравшись на встречу, посвященную 50-летию начала нашей учебы, рады приветствовать вас и выражаем искреннюю признательность за предоставленную возможность собраться в родных стенах нашего Университета.

Нам посчастливилось учиться у таких выдающихся препода­вателей, как Г.М.Фихтенгольц, Л.В.Канторович, В.И.Смирнов, Д.К.Фаддеев, Н.М.Гюнтер, М.Ф. Субботин, Н.С.Кошляков, В.И.Милинский, Н.В.Розе, Т.К.Чепова, Н.П.Еругин, О.А.По­лосухина и др. Благодарная память о них навсегда сохранится в наших сердцах.

Война прервала нормальный ход нашей учебы. Значительная часть студентов нашего курса поступила в ряды Красной Армии

36

Студентам и преподавателям мат-меха

и народного ополчения, в партизанские отряды и на оборонные работы, чтобы защищать Ленинград, отстаивать свободу и неза­висимость нашей Родины. Многие не вернулись с полей войны. Честь им и слава! Вечная им память!

Часть студентов самоотверженно работала на трудовом фронте. Многие продолжили учебу после окончания Великой Отечествен­ной войны. Часть студентов окончила военные учебные заведе­ния, связав свою судьбу со службой в рядах Вооруженных Сил.

Но мы никогда не забывали, что мы — воспитанники Ленин­градского Университета, и мы гордимся этим званием.

Из среды студентов нашего курса вышли многие ученые и специалисты различных отраслей науки и техники, в том чи­сле член-корреспондент Академии наук СССР (Российской Ака­демии наук), доктора и кандидаты наук, профессора и доценты — преподаватели высших учебных заведений, сотрудники научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, высоко­квалифицированные военные специалисты, а также прекрасные преподаватели математики в средней школе.

Своим успехом на жизненном пути мы во многом обязаны тем знаниям, которые мы получили в Университете. Мы бесконечно благодарны всем профессорам и преподавателям факультета, ко­торые учили нас и вложили свои знания и опыт в наше обучение и воспитание.

От души желаем всему профессорско-преподавательскому со­ставу факультета дальнейших успехов в деле воспитания и обуче­ния современного поколения студентов, в деле подготовки специ­алистов самого высокого уровня, способных к достижению новых выдающихся успехов в отечественной науке и технике.

Мы обращаемся ко всем студентам математико-механического факультета с призывом настойчиво овладевать основами наук, ак­тивно участвовать в общественной и научной жизни Университе­та, продолжать его славные традиции. В постоянном повышении и совершенствовании знаний — залог ваших будущих успехов.

Желаем всем доброго здоровья, настойчивости в достижении поставленных целей, дальнейших успехов в учебе, преподаватель­ской и научной деятельности.

Студенты мат.-мех. факультета приема 1938 года