Российской Федерации «иноцентр (Информация. Наука. Образование)»

Вид материалаДокументы

Содержание


Уровневая структура сознания и бессознательного.
Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 4 7
Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 4 9
Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 5 1
Языковое и метаязыковое сознание в аспекте индивидуального и всеобщего.
Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 5 3
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
Структура языкового сознания по характеру отражаемой инфор­мации. При определении компонентного состава языкового созна­ния ученые пытаются представить весь ансамбль когнитивно-эмо-тивных и аксиологических структур в виде схемы, которая могла бы наглядно упорядочить составляющие этого сложного феноме­на. Основными составляющими языкового сознания являются четыре компонента: сенсорно-рецептивный, логико-понятийный, эмоционально-оценочный, ценностно-нравственный [Корнилов, 1999, 169]. Компоненты человеческого «я» находят свое соответ­ствие в аспектах, семантических слоях (по Б. Ю. Городецкому), типах информации (по И. М. Кобозевой), конституирующих зна­чение слова, которые представляют собой результат работы ком-

4 4 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

понентов языкового сознания. Строение слова рассматривается как структура, изоморфная устройству системы сознания. Имен­но слово принимает непосредственное участие во всех основных процессах психического отражения. Традиционно выделяются де­нотативный, сигнификативный, коннотативный аспекты лексиче­ской семантики, получаемые в современной лингвистике различ­ную интерпретацию с безусловно авторской расстановкой акцен­тов [см. обзор данного вопроса в работах: Кобозева, 2000, 4363; Михайлова, 1998, 58—86].

Компоненты языкового сознания реализуют себя через кон­кретные проявления в процессе функционирования. Отсюда стремление исследователей к выявлению функций языкового со­знания. Функции языка также изоморфны функциям языкового сознания. Подход к языку как к социальной семиотической сис­теме позволяет выделить 73 функции языка (о перечне этих фун­кций см.: Демьянков, 2000, 66—103]. Вместе с тем «чем больше количество функций, тем все менее прозрачным становится осно­вание классификации, которое иногда может даже ускользать от читателя» [Демьянков, 2000, 103]. К традиционным языковым функциям относят коммуникативную, когнитивную, эмоциональ­ную, метаязыковую. Среди вторичных функций указыва­ют экспрессивную, референциальную, фатическую, поэтическую, суггестивно-магическую [Мурзин, 1998а, 108], креативную [Нор­ман, 1997, 166] и т. д. Метаязыковая функция языка как одна из базисных функций речевой коммуникации для разъяснения кода (message about code) была выделена Р. Якобсоном [Якобсон, 1975, 203]. Концепция языковых функций Р. Якобсона опиралась на принципиальную структуру коммуникативного акта и была пред­назначена для выполнения логико-аналитической работы по опи­санию модели естественного языка.

Функции языкового сознания осуществляются через механиз­мы, на основе которых реализуются функции самого языка. В ра­боте Г. В. Ейгера [1990] детально представлен перечень различных функций языкового сознания. Автор выделяет пять функций со­знания, которые оказываются релевантными и для метаязыково-го сознания. У языкового и метаязыкового сознания наблюдают­ся одноименные функции, поскольку в обычных условиях оба механизма тесно взаимодействуют и действуют синхронно. Мета­языковая деятельность является обязательным компонентом язы-

Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 4 5

ковой способности носителя языка. «Рефлексия -универсальный признак собственно человеческого мыследействования, она течет непрерывно, она «размазана по всем тарелкам», но по воле чело­века она останавливается (фиксируется) и объективируется, пре­вращаясь в другие организованности (инобытия, ипостаси)» [Бо-гин, 1998, 63]. Отметим эти функции. Отражательная функция создает языковую картину мира; оценочная фун­кция получает различные аспекты преломления в зависимости от отношения к таким языковым фактам, как нормативный (ортоло-гический), функционально-стилистический, эстетический, этиче­ский, вероятностный, темпоральный, ксеноразличительный и со­циальный; ориентировочно-селективная функция обеспечивает выбор языковых средств в соответствии с коммуникативным заданием и ситуацией при порождении выска­зывания и переход от поверхностных структур к глубинным, к замыслу при восприятии высказывания; интерпретацион­ная функция проявляется прежде всего в метаязыковых выска­зываниях; регулятивно-управляющая функция выступает в виде механизма обратной связи с двумя каналами — контрольно-управляющим (контроль за речевыми операциями) и оценочно-регулятивным (оценка высказывания с точки зрения со­ответствия действующим нормам) [см.: Ейгер, 1990, 2341].

Уровневая структура сознания и бессознательного. Структура психики человека в психологических исследованиях представляет­ся в виде двух отдельных, независимо функционирующих интел­лектов —сознательного, осознаваемого и бессознательного. Идея представить эти две силы чем-то цельным, заключенным в обо­лочку, выдвигалась древними алхимиками в теории «небесного яйца», в XX веке развитие этой концепции можно найти в рабо­тах итальянского психотерапевта Р. Ассаджиоли, из отечественных ученых созвучные идеи высказывает В. В. Налимов [см. обзор теорий: Бреслав 2000, 42—59]. Внутреннее содержимое гипотети­ческого «яйца» состоит из нескольких слоев, которые называют­ся «бессознательное», «предсознание» и «сознание». Они окруже­ны оболочкой и погружены во внешнюю среду —«сверхсозна­ние», или «высшее бессознательное».

Самой архаичной частью психики является бессознательное. На уровне бессознательного воспринимаются простейшие и осново-

4 6 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

полагающие элементы бытия, поэтому, по мнению ученых, бессоз­нательное является единым для всего человечества. «Мы многие вещи делаем бессознательно, не умея объяснить того, как имен­но мы это делаем: ходим, едим или, скажем, сворачиваем кулек из листа бумаги. Одним из таких неосознанных умений является и умение говорить» [Фрумкина и др., 1990, 91]. Бессознательное по своим масштабам превосходит все части психики и занимает основную часть объема. Проблема соотношения осознаваемого и неосознаваемого является в психологии одной из важнейших, она претерпела ряд конструктивных изменений. Если при зарождении научной психологии бессознательному отводилась периферийная роль второстепенного, состоящего в основном из инстинктов ком­понента психики при главенствующей роли сознания, то благода­ря теории 3. Фрейда выяснилось истинное величие и роль бессоз­нательного: «3. Фрейд обосновал динамический характер человече­ского «я», показав многомерность сознания: осознанное «я» восходит к его бессознательному, является его своеобразным про­должением» [Берестнев, 2001, 60]. 3. Фрейд в одной из своих ра­бот по этому поводу писал: «Сознательная умственная жизнь пред­ставляет собой лишь довольно незначительную часть бессознатель­ной душевной жизни» [Фрейд, 1990, 6]. И. Г. Юнг, развивая идеи 3. Фрейда, определил структуру бессознательного, включающего со­держательную основу личного бессознательного (Тень и персону), и структуры, имеющие всеобщий характер -архетипы коллектив­ного бессознательного [см. об этом: Овчаренко, 2000, 35].

Самой неопределенной и плохо изученной частью психической сферы, не имеющей общепринятого взгляда на ее структуру и функции, является среднее бессознательное. Отсюда терминоло­гическая неупорядоченность этого понятия: «предсознание» (Фрейд), «предмышление» (Налимов), «подсознание», «среднее бессознательное» (Ассаджиоли). Подсознание выделяется как от­дельная область психической сферы человека ввиду его особой функции —служить связующим звеном между сознанием и бес­сознательным. Именно в этом звене зарождается и развивается мыслительная деятельность, структурно неоформленные архетипы бессознательного превращаются в конкретные образы. Здесь по­являются личностные смыслы: «на подсознательном уровне мыс­лительной деятельности выполняется лишь «черновая работа»; когда же возникает необходимость в более сложных мыслитель-

Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 4 7

ных операциях, «подсознание» не может с ними справиться, а по­тому и происходит объективация, осознание той информации, об­работка которой без участия сознания оказывается невозможной» [Кармин, 1978, 96—97]. Кроме того, большая часть информации из внешнего мира запечатлевается в человеке, минуя его сознание. Неосознаваемая обработка информации происходит так, что субъекту становится известен только конечный ее результат, а «про­цесс переработки совершается частично или даже полностью нео­сознанным образом» [Прангишвили, Бассин, Шошин, 1984, 7].

Выделяется множество факторов, обусловливающих хранение основной части информации за порогом сознания. Во-первых, сознание не способно вместить целиком всю информацию, кото­рая приобретается человеком в течение жизни, а подсознание — это зона, из которой достаточно легко ее извлечь. Во-вторых, большой объем эмоционально значимой информации человек получает в первые месяцы своего существования до формирова­ния сознания, и эта информация хранится у человека в бессоз­нательном. В-третьих, «из сознания устраняется информация о структуре действий, ставших автоматическими» [Лебедева, 1999, 137]. В-четвертых, подсознание выполняет защитную функцию в том случае, когда сознание человека еще не готово к восприятию того, что может его разрушить. «Оно защищает человечество, при­открывая тайны мира настолько, насколько сознание человека способно его постичь» [Панасюк, 1999, 264].

Разработка проблемы сознания и отношения между сознани­ем и осознанием, между мышлением и речью привела к необхо­димости постановки вопроса о роли между бессознательным, ре­чью и сознанием [Бессознательное, 1978; Бессознательное, 1985; Язык и сознание…, 1993 и др.]. Языковедческая проблематика сознания и бессознательного имеет свои истоки в работах россий­ских классиков -шнгвистов XIX века: Бодуэн де Куртенэ и Кру-шевский писали о том, что «сознание и воля человека оказывают на развитие языка весьма мало влияния» [цит. по: Якобсон, 1978, 156]. В работах ученых прослеживается использование общей ме­тафоры: уподобление сознания огоньку, освещающему отдельные стадии психического процесса (Б. де Куртенэ) и «светлой точке сознания» (Д. Н. Овсянико-Куликовский).

Психологи развивают учение о соотношении сознания и бес­сознательного. По сути дела, Л. С. Выготский, рисуя путь от мыс-

Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

ли к слову, вырабатывает схему строения не только сознания, но и подсознания, указывает на последовательность расположения речевых планов, когда движение идет от «…мотива, порождающего какую-то мысль, к оформлению самой мысли, к опосредованию ее во внутреннем слове, затем —в значениях внешних слов и, наконец, в словах» [Выготский, 1982, 358]. Недоступная, неверба-лизованная информация закрыта для личности, осознание «возни­кает только через обозначение словом, через наименование» [Уфимцева, 1997, 21]. Безусловно, критерии выявления различных уровней сознательного и бессознательного лингвисты пытаются выявить на основе языковых данных. Так, Л. О. Чернейко главным признаком сознания считает возможность его языковой эксплика­ции; сферу подсознания составляет то, что «индивидуум знает из своего уникального опыта, но не может эксплицировать, передать другому», сферу сверхсознания -<то, что знает социум, экспли­цирует, но не может верифицировать» [Чернейко, 1998, 181].

Сочетание сознательных и бессознательных факторов лежит и в основе понятия установки, которая в трудах Д. Н. Узнадзе по­нимается как конкретное состояние целостного субъекта, его мо­дус, готовность к совершению определенной деятельности, пред­варяющая начало речи и актуализирующая средства, необходимые для речи на определенном языке [Узнадзе, 1999, 245—256]. «Язы­ковая установка принципиально неосознаваема» [Имедадзе, 1978, 222], хотя в двухуровневой структуре установки уровень объекти­вации —это уровень актуально презентированных в сознании языковых форм и отношений. Таким образом, отстаивается мето­дологическая необходимость систематического сопоставления кор­релятивных понятий сознания и бессознательного, ввиду того, что «понятие бессознательного лишено смысла, если брать его неза­висимо от понятия сознания, и наоборот» [Шерозия, 1973, 446].

Языковое чутье, чувство языка в аспекте сознания —бессоз­нательного рассматривается как словесный инстинкт и противо­поставлено осознанному знанию [см.: Рамишвили, 1978, 199; Ле­вина, 1978, 249]. Психологи ссылаются на известное выражение Гумбольдта, назвавшего языковое чувство «инстинктообразным предчувствием всей системы языка». Чувство языка большинством лингвистов трактуется как «некая сумма знаний о языке, получен­ная в результате бессознательного обобщения многочисленных актов речи» [Ейгер, 1990, 11]. При этом Р. Якобсон подчеркивает

Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 4 9

особую значимость метаязыковых операций, которые, составляя важную и неотъемлемую часть нашей речевой деятельности, вно­сят «осознание речевых компонентов и их отношений. Активная роль метаязыковой функции… остается в силе на всю нашу жизнь, сохраняя за всей нашей речевой деятельностью неустанные коле­бания между бессознательностью и сознанием» [Якобсон, 1978, 163-164].

Учет роли языкового сознания в организации речевой деятель­ности в аспекте соотношения сферы сознательного и бессозна­тельного приводит ученых к выявлению механизма автоматиче­ского, неосознанного контроля, регулирования речи и уровня со­знательного, контролированного речевого поведения. Безусловно непосредственное участие сознания при построении речи в соот­ветствии с существующими социально обусловленными языковы­ми нормами, интенциями говорящего, ситуацией общения. В то же время простота и легкость, с которой в норме протекает рече­вая деятельность, приобретенные в детстве навыки практическо­го владения языком говорят о том, что во многом речевая деятель­ность обусловлена сферой подсознательного. Сознание не противосто­ит неосознаваемым процессам, включая их в свое функционирование, «всякое осознанное содержание обычно включает в себя не до конца и не полностью осознанные зависимости и соотношения, т. е. име­ет место непрерывность осознанного и неосознанного как одно из фундаментальных свойств психического как процесса» [Залевская, 1999, 35].

Соотношение сознательного и бессознательного проявляет себя на разных этапах материализации замысла говорящего. Первый этап речевой деятельности носит стихийный, неосознанный характер, когда говорящий занимается формулированием мысли и одновремен­но «формулирует ее средствами языка» (Выготский). Второй этап речевого оформления замысла характеризуется сознательной коррек­цией авторского формулирования последнего, «если стихийный про­цесс не обеспечил этой точности» [Минеева, 2001, 26], сознательны­ми интеллектуальными усилиями по преодолению автоматизма ре­чевых действий, «по преодолению инертности всего нашего речемыслительного механизма, нашей привычки думать и высказы­ваться «по линии наименьшего сопротивления»» [Хлебда, 1999, 63].

Следует подчеркнуть, что во всех психолингвистических иссле­дованиях учитывается постоянное действие многоэтапного (мно-

5 0 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

гоуровневого) контроля как одного из основополагающих прин­ципов функционирования речевого механизма человека: на каж­дом уровне порождения речевого высказывания «существует свой контроль и, кроме того, общий контроль всего высказывания в целом» [Красиков, 1980, 124]. Эту же мысль высказывают Laver [1973], Сливницкий [1983], Ейгер [1990], Баранов [1993]. Общий контроль, или, по Налимову, «вероятностно-структурированный фильтр», по сути дела, представляет собой языковое самосознание, рефлексию, определяемую «личностным интеллектуальным и ду­ховным состоянием человека» [Налимов, 1994, 47], его развиты­ми способностями управлять своим речевым поведением. По Ж. Пиаже, осознавание действия за счет рефлексивных механиз­мов идет от его периферии к центру, «от анализа результата дей­ствия и его соответствия поставленной цели, далее к исследова­нию внутреннего механизма действия» [Аносова, 1988, 14].

В модели порождения речевого высказывания А. Н. Леонтье­ва, в дальнейшем уточненной А. А. Леонтьевым, выделено четы­ре уровня осознаваемости в речи: 1) уровень актуального созна-вания (предмет осознания связан с целью деятельности, находит­ся в поле внимания на уровне связной речи); 2) уровень сознательного контроля (предмет непосредственно не осознается, но может быть осознан, соответствует словесно-предметному уровню); 3) уровень бессознательного контроля (предмет осознания соотносится с имеющимся в памяти эталоном без участия сознательного внима­ния, соответствует формальному уровню языковой способности); 4) уровень неосознанности (соответствует слоговому уровню). «При этом операции, являющиеся по происхождению бессозна­тельными, могут в дальнейшем (обязательно через ступень акту­ального сознавания!) подвергаться сознательному контролю» [А. А. Леонтьев, 1965, 123]. Безусловно, механизмом, выполняю­щим функцию контроля, является установка, по Узнадзе, которая принципиально не осознается, «хотя установочно функциониру­ющая форма речи в определенных условиях может стать и пред­метом осознания и произвольного регулирования» [Имедадзе, 1978, 220].

С этой моделью хорошо согласуется разграничение механизмов когнитивного и коммуникативного контроля [см.: Залевская, 1988], «которые трактуются как взаимодействующие и функцио­нирующие на разных уровнях реализации речемыслительной дея-

Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 5 1

тельности человека» [Залевская, 1999, 57]. В этом же ряду мо­дель продуцирования речи Вилема Ливелта [см.: Levelt, 1993], ко­торый считает полезным разграничивать контролируемую и авто­матическую процедуры: порождение сообщения и мониторинг (до­ступ говорящего к своей внутренней речи) описываются как контролируемая деятельность, а грамматическое кодирование, ко­дирование формы и артикулирование трактуются как в большей мере автоматизированные (они близки к рефлексам, требуют мало внимания и могут протекать параллельно). Таким образом, регу­ляции подлежат все составляющие структурной организации ба­зовой системы психики при взаимодействии ее сенсорного, пер­цептивного и речемыслительного уровней.

Вербализованные метаязыковые высказывания —это продукт осознанной метаязыковой деятельности, контролирующей исполь­зуемые языковые средства.

Языковое и метаязыковое сознание в аспекте индивидуального и всеобщего. Сознание, языковое прежде всего, является достояни­ем индивида, поэтому неизменно поднимаются вопросы о соот­ношении субъективного и объективного, индивидуального и все­общего в структуре сознания. Традиционно языковое и мета­языковое сознание делят на индивидуальное, групповое и общественное, коллективное. Реальная оппозиция «индивидуаль­ное всеобщее (социальное)» может быть представлена в виде диалектического единства: «с помощью языка человек выражает свой внутренний мир, делая его интерличностным явлением. Язык является важным средством приобщения индивида к обществен­ному опыту» [Ростова, 2000, 168]. Всеобщее (коллективное) зна­ние всегда имеет индивидуальную форму проявления.

В аспекте данной оппозиции неизбежно должны быть затро­нуты вопросы о языковой личности и языковой способности. Проблема языковой личности (коррелирующие понятия: «говоря­щий», «субъект речевого общения», «коммуникант», «индивид») — одна из актуальных проблем современной антропоцентрической лингвистики. Не приводя многочисленных определений языковой личности, имплицитно представленных уже в работах Г. Штейн-таля, В. Вундта и А. А. Шахматова (как отмечает Г. И. Богин [1984]) и активно обсуждаемых в современных исследованиях (критический анализ понятия языковой личности осуществлен

5 2 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

в работе A. В. Пузырева [1998]), назовем трех авторов, стоящих у истоков современной разработки данной проблемы. Прежде все­го это B. В. Виноградов, который ввел данный термин в научный оборот [см.: Виноградов, 1927; 1930]; Г. И. Богин, разработавший модель языковой личности в лингводидактическом аспекте и ус­тановивший уровни и компоненты речевой способности, понимал под языковой личностью человека, рассматриваемого «с точки зрения его готовности производить речевые поступки, создавать и принимать произведения речи» [Богин, 1984, 1], и, наконец, Ю. Н. Караулов [1987], концепция языковой личности которого является сегодня наиболее известной. Ю. Н. Караулов, предлагая свою модель языковой личности, учитывает философский и пси­хологический аспекты моделирования с разграничением языка, интеллекта, действительности, а также семантического, когнитив­ного и прагматического уровней и соответствующего выделения трех уровней структуры языковой личности (вербально-семанти-ческого, тезаурусного, мотивационного). Современные концепции языковой личности —это чаще всего по сути видоизмененные трактовки составляющих «по Караулову» (так, например, интерес­ным представляется направление исследований в сторону вариант­ного, речевого представления языковой личности и включение в научный обиход понятия «речевая личность» [см.: Клобукова, 1995, 322-323; Прохоров, 1997, 58-59; Красных, 1998, 17]).

В современных исследованиях осуществлен учет постоянных и переменных характеристик языковой личности. Приведем пере­чень составляющих языковой личности, представленный в рабо­те А. Н. Ростовой [2000]. К постоянным характеристикам языко­вой личности отнесены признаки, обусловленные психолого-фи­зиологическими и биологическими особенностями: пол, возраст, тип темперамента, когнитивный стиль мышления; признаки, обус­ловленные принадлежностью к типу речевой культуры, степенью креативности. Переменные характеристики языковой личности определяются конкретными обстоятельствами речевого действия: социально-ранговыми отношениями и психофизиологическими факторами в определенной ситуации (психическое состояние, уро­вень аффектации, состояние здоровья и др.) [см.: Ростова, 2000, 10-15].

Языковая/речевая способность рассматривается обычно в соот­ношении с языковой личностью как реальный физиолого-психо-

Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 5 3

социальный феномен [о трактовке языковой способности как ре­чевого механизма см.: А. А. Леонтьев, 1965; 19696; 1997], отража­ющий способ хранения языка в сознании и в то же время способ «реализации отраженных сознанием элементов системы языка» [Шахнарович, 1995, 214]. К признакам языковой способности от­носятся: 1) готовность субъекта к использованию языка в своей деятельности [Богин, 1975, 3]; 2) двойная (природная и соци­альная) обусловленность [Божович, 1997, 34]; 3) структурная орга­низованность, коррелирующая с системой языка; 4) репрезентация компонентов структуры в ассоциативно-вербальной сети [Карау­лов, 1995, 8]; 5) представленность языкового сознания в качестве компонента языковой способности.