К. И. Платонов слово как физиологический и лечебный-фактор

Вид материалаКнига

Содержание


Замыкательная функция
Подобный материал:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   49
ЗАМЫКАТЕЛЬНАЯ ФУНКЦИЯ

Нервное замыкание и есть первый нервный механизм, с которым мы встречаемся при изуче­нии функциональной деятельности коры больших полушарий.

И. П. Павлов

Переходим к исследованию влияний, какие в условиях внушенного ска могут оказываться на корковые процессы через вторую сигнальную систему. Начнем с рассмотрения вопроса о действии слова на замыка-тельную функцию коры мозга.

Прежде всего нас интересовало, можно ли действием слова изменить или даже полностью устранить возникшую ранее условную связь и ка­ковы условия реализации самого словесного внушения, т. е. замыкания дуги типичнейшего условного рефлекса человека, каким является дей­ствие слова.

Прежде всего рассмотрим данные наших ранних исследований в этом направлении, проведенных еще в 1910 г. в лаборатории В. М. Бех­терева и описанных в одной из глав нашей диссертации (1912).

Для этой цели мы воспользовались хорошей гипнабильностью двух наблюдавшихся нами женщин, быстро впадавших в состояние внушен­ного сна с последующей полной амнезией. У обеих женщин на основе без­условного оборонительного (двигательного) рефлекса был выработан прочный двигательный условный рефлекс на сумму раздражений (свет+ звук) и на каждое из раздражений в отдельности. При этом двигатель­ная реакция (оборонительное движение стопы левой ноги) на звук (электрический звонок средней силы) оказывалась более энергичной, чем на свет (электрическая лампочка в 16 W).

После ряда проб на прочность рефлексов первая из исследуемых по­гружалась в состояние внушенного сна и ей делалось внушение: «Свет и звук, взятые вместе и каждый в отдельности, не являются для вас раз­дражителями, вызывающими движение ноги». После пробуждения иссле­дуемой ряд односекундных световых раздражений не вызвал никакой ре­акции: рефлекс оказался заторможенным. Это немало удивило исследу­емую, так как до того ей не удавалось произвольно задержать эти реакции. Но пробы на звонок и на сумму раздражителей (свет + звук) двигательную реакцию вызвали. Лишь повторное, более энергичное сло­весное воздействие, направленное в сторону снятия реакции на звонок, совершенно затормозило двигательный рефлекс также на звуковой раз­дражитель. После этого было сделано обратное внушение: «Свет и звук снова стали вызывать движение ноги!», в результате чего рефлексы как на свет, так и на звук полностью восстановились.

— Конечно, в данном случае, казалось бы, можно было заподозрить возможность симуляции. Но это исключалось тем, что исследуемая, как уже упоминалось, до того не могла произвольно задержать движение ноги, причем выработанный у нас двигательный условный рефлекс был настолько прочен, что проявлялся и вне лабораторной обстановки, на­пример в домашних условиях при внезапном освещении темной комнаты искрой проходящего трамвая или при дававшемся во внелабораторных условиях звонке; все это вызывало у нее, по ее собственному выраже­нию, непроизвольное «дергание ноги».

У второй исследуемой образовался такой же прочный условный дви­гательный рефлекс. Особенность последнего заключалась в том, что вместо обычной оборонительной реакции в виде однократного отдерги-

СветЮсекунд СВет5секун,



Рис. 29. Влияние словесного внушения на выработанный ранее двигательный условный

рефлекс.

а — до словесного внушения; б — после внушения одинаково спокойного отношения к обоим раз­дражителям.

вания (поднимания и опускания) стопы реакция на свет и звук у нее проявлялась в форме клонических колебаний стопы, которые продолжа­лись в течение 10—15 секунд после прекращения односекундного звуча­ния звонка. Такая же реакция у нее получилась и на сумму условных раздражителей. Но с первого же сеанса обнаружилось, что эта своеоб­разная клоническая реакция была связана лишь со звуковым условным раздражителем (звонок), причем длилась всегда некоторое время и после прекращения звучания звонка. Сила этой реакции была адекватна силе раздражителя, что особенно ярко проявилось после замены звонка звучанием струны (при разных октавах): ослабление двигательной ре­акции развивалось соответственно затиханию звука струны, но движе­ния сохранялись и по прекращении звучания струны (рис. 29, а). Реак­ция же на 10-секундное световое раздражение была иная — движение стопы прекращалось одновременно с окончанием светового раздра­жения. При этом данной исследуемой, как и первой, никогда не удава­лось произвольно не только совершенно подавить, но даже ослабить эту двигательную реакцию. По словам исследуемой, «нога двигается не по моей воле и удержать ее я не могу».

Для выяснения возможности изменять путем внушения характер реакции на условные раздражители мы сделали следующее внушение: «К свету и звуку более спокойное и равное отношение!» Разбудив иссле­дуемую, мы стали поочередно воздействовать то звуком струны, то све­том лампочки. Полученные рефлексы снизились, что отвечало сделанно­му внушению (рис. 29, б). Такой же положительный эффект был получен и при внушении абсолютной нечувствительности по отношению к обоим агентам: реакций не было ни на звук струны, ни на свет.

_ ял _

Интересно отметить, что звуковые раздражения, внезапно дававшие­ся уже по окончании исследования (во время беседы, проходившей вне опытной кабинки), также не вызывали ни подергивания ноги, ни вздра­гивания всего тела, в то время как до указанного отрицательного вну­шения' эти реакции имели место. Следовательно, отрицательное внуше­ние продолжало оставаться действительным и после окончания процесса самого исследования. Это влияние сохранялось и в последующие дни. Для восстановления прежней реакции оказывалось необходимым соот­ветствующее внушение противоположного характера. И тогда прежнее отношение наблюдаемой к тем же раздражителям тотчас же снова вос­станавливалось.

Эти исследования, хотя и произведенные только у двух лиц, позво­лили убедиться в том, что слово имеет значение реально дей­ствующего фактора, изменяющего условнорефлектор-ные реакции в том или ином направлении, подавляя их в одних случаях, оживляя в других и извращая в третьих.

Для нас эти исследования в те годы (1910) имели особое значение в связи с интересовавшими нас вопросами о воздействии словесного вну­шения на высшую 'нервную (психическую) деятельность человека. Если слово могло влиять на поведение человека, то отсюда следовало, что оно должно было оказывать воздействие и на элементарную условнореф-лекторную деятельность, в том числе на двигательные условные реф­лексы. Полученные данные подтвердили наше предположение, подводя этим самым физиологическую базу под понимание механизмов сложной системы воздействий, оказываемых словом на высшую нервную дея­тельность.

В дальнейшем аналогичные исследования в том же направлении были выполнены В. М. Бехтеревым и Н. М. Щеловановым (1925), В. М. Бехтеревым и В. Н. Мясищевым (1926), подтвердившими резуль­таты наших исследований. Ими также с полной ясностью устанавлива­лась возможность влияния словесного раздражителя в разнообразных направлениях на условнорефлекторную деятельность, причем в состоя­нии как бодрствования, так и внушенного сна.

Как будет видно из дальнейшего изложения, уже само преоблада­ние в коре мозга тормозного состояния с его фазами, особенно с пара­доксальной, без наличия состояния внушенного сна как такового,, также имеет большое значение не только для экспериментальных це­лей, но и для лечебных внушений. Как показывают данные лаборатории И. П. Павлова и многочисленные клинические наблюдения, тормозное состояние играет немалую роль также в возникновении некоторых невро­тических заболеваний, нередко проявляясь при известных условиях са­мостоятельно, без специального вызывания состояния внушенного сна. При этом, как мы знаем, тормозное состояние может иметь ряд степе­ней, начиная от едва заметного, «почти не отличимого от бодрого состоя­ния» (И. П. Павлов). Тем не менее уже при самом легком снижении коркового тонуса может иметь место та парадоксальность силовых отно­шений, при которой и создается повышенная внушаемость.

Забегая несколько вперед, отметим, что, по-видимому, именно в этом состоянии и возникает стойкая фиксация образовавшихся времен­ных связей, иногда приобретающих характер патологических «неугаси­мых реакций» типа так называемого навязчивого состояния. Эти психо-генно возникающие навязчивые состояния обусловлены словесным воз­действием, падающим на кору мозга в условиях тормозного состояния, при сниженном ее тонусе. В свою очередь эти состояния могут быть уст­ранены соответствующим словесным внушением, если оно осуществля-

ется при том же тормозном состоянии коры мозга, в каком они образо­вались, во только искусственно созданном. В этом и состоит наша мето­дика лечебного применения слова не только во время вну­шенного сна, но и в условиях преобладания в коре мозга тормозного состояния.

Для иллюстрации сказанного приведем ряд типичных наблюдений. Все они содержат в себе замыкание условнорефлекторной связи с возникновением соответствующего патологического синдрома и устра­нение этого синдрома словом врача. В некоторых наблюдениях явст­венно выступает активная роль словесного внушающего воздействия, травмирующего психику.

1. Больной К-, 37 лет, парикмахер, военнослужащий, обратился с жа­лобами, что он в течение последних 5 лет страдает навязчивым страхом, лишающим его возможности обслуживать лиц высшего командного со­става. При появлении в парикмахерской этих клиентов его охватывает непреодолимое волнение, возникает общая слабость, появляется дрожь в ногах и руках, связанная с боязнью порезать клиента. Диагноз поли­клиники: психастения. Применявшиеся в течение всего этого време­ни разнообразные терапевтические мероприятия оказывались безрезуль­татными.

В беседе с больным удалось выяснить причину образования этого невротического синдрома. Однажды он брил одного из лиц высшего ко­мандного состава. Благополучно побрив одну щеку, вышел в соседнюю комнату для того, чтобы направить бритву. Там заведующий обратился к нему в тревожно-предупредительном тоне: «Слушай! Ты знаешь, кого ты бреешь? Ведь это начальник нашей части! Ты видишь, у него три ром­ба! Смотри, не порежь его!»

«Я как-то оторопел при слове „начальник", — говорил больной, — и мне въелась мысль, что могу его порезать. С трудом и с большой неуве­ренностью в руке кое-как добрил его, весь дрожа, и действительно чуть было не порезал. С тех пор не могу брить клиентов с ромбами в петли­цах: боюсь, дрожу...»

В этом случае образовался прочно зафиксировавшийся патологиче­ский условный рефлекс на данную ситуацию, выразившийся в форме дискоординации движений, что возникло в условиях непреодолимого страха, навеянного словами императивно сделанного тревожного пред­упреждения, резко снизившего тонус коры мозга.

В возникновении этого рефлекса играло роль именно наличие оп­ределенных внешних признаков, имевшихся у клиента: «знаков различия». Когда больному приходилось брить того же начальника, но одетого не в военную форму, описанный патологический синдром не имел места, рука больного владела бритвой с обычным спокойствием и уве­ренностью.

Было сделано внушение в гипнотическом состоянии больного: «Пе­режитое вами волнение, вызываемое обслуживанием лиц высшего воен­ного состава, уже забыто, оно потеряло смысл и значение!», «Вы вполне освободились от страха, связанного с этими случаями, и всегда сохра­няете полное самообладание, а к этой категории клиентов относитесь спокойно и бреете уверенно!» Проведены три сеанса гипносуггестивной терапии с одночасовым внушенным сном-отдыхом после каждого из них. Удалось полностью устранить эту патологическую условную реакцию, причем было сделано профилактическое словесное внушение, предупреж­дающее возникновение такой реакции в будущем. Положительный ка-тамнез прослежен на протяжении 10 лет (наблюдение Ф. Б. Цей-кинской).

Что же в данном случае способствовало образованию и закрепле­нию описанной патологической условнорефлекторной связи?

Ответ на этот вопрос дают слова И. П. Павлова: «...То, что психоло­гически называется страхом, трусливостью, боязливостью, имеет своим физиологическим субстратом тормозное состояние больших полушарий, тфедставляет различные степени пассивно-оборонительного рефлекса»1. Это состояние, говорит он в другом месте, находится в определенной связи с гипнотическим состоянием, градации которого являются «часто едва отличающимися от бодрого состояния» (разрядка наша. — К. П'.) 2.

В самом деле, в данном случае слова заведующего парикмахерской, вызвавшие аффект страха, привели больного в состояние оторопелости, обусловив образование (по физиологическому механизму внушения) дли­тельно зафиксировавшейся патологической временной связи на опреде­ленный сложный условный раздражитель, каким был клиент с опреде­ленными военными знаками различия.

Следует отметить, что физиологическим субстратом состояния ото­ропелости является сниженный тонус коры мозга, в котором легко раз­вивается фазовое состояние («фаза внушения»). Доказательством мо­жет служить устранение возникшей патологической временной связи словесным внушением, осуществленным в том же гипноидном со­стоянии коры мозга, в каком она находилась в момент возникновения данного патологического синдрома.

Приводим еще один такой пример, являющийся, как нам кажется, также весьма показательным.

2. Больной 3., 42 лет, главный бухгалтер крупного учреждения, об­ратился с жалобой на спазматические движения, возникающие в кисти правой руки при письме, что проявляется главным образом при подпи­сывании им банковских чеков, особенно если это происходит при посто­ронних лицах. Помимо дрожания руки и судорожного сведения паль­цев, наблюдается также непроизвольное отбрасывание их в сторону. Указанные явления держались в течение нескольких недель, и это дало основание для крайнего беспокойства и волнения больного. Необходимо отметить, что при подписывании других документов больной был уверен в себе и вполне спокоен.

Напомним, что, как отмечает В. М. Бехтерев (1929), «у лиц, имею­щих дело с важными актами, которые им приходится подписывать в учреждениях при публике, встречается иногда особый вид фобии, состоя­щий в страхе подписывать. Здесь, по-видимому, ничто не выдает болезненного состояния до тех пор, пока не представится необходимость подписать свою фамилию. Тогда тотчас возникает безотчетный страх, который все более и более возрастает, рука начинает дрожать и напи­сание фамилии до такой степени искажается, что подпись оказывается одва узнаваемой или даже вовсе неузнаваемой».

Такой симптомокомплекс заставил предположить его условнореф-лекторное происхождение. Путем анамнестической беседы было установ­лено, что эти явления развились постепенно, начавшись с того времени, когда однажды больной был вынужден в спешном порядке подписать большое количество банковских чеков на весьма крупные суммы, что, по его, словам, «происходило в конце рабочего дня, на усталую голову, в обстановке крайне напряженной работы, в условиях суеты и спешки».

1 И. П. Павлов. Лекции о работе больших полушарий головного мозга. 1927, стр. 360.

2 И. П. Павлов. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. Медтиз, 1951, стр. 330.

87

Вскоре по вине больного произошла порча одного из чеков на очень крупную сумму, уже подписанного директором треста, что повлекло за собой ряд неприятностей и еще больше усилило тревогу больного за состояние своей нервной системы. Подписывая этот чек, он впервые по­чувствовал непроизвольное отбрасывание пальцев, вследствие чего сде­ланная им подпись получила столь необычный вид, что не могла быть признана банком за действительную. С этого момента у него возникла постоянно проявлявшаяся невозможность подписывать банковские чеки, что он особенно остро чувствовал в присутствии посторонних лиц.

По этому поводу больной неоднократно обращался к врачам, но применяемые ими разнообразные методы лечения успеха не дали, в ре­зультате чего врачи рекомендовали ему переменить профессию.

Как мы видим, развитие явления писчего спазма, впервые возник­шего в условиях сниженного тонуса мозговой коры, при остром перена­пряжении подвижности основных корковых процессов, произошло в дан­ном случае также по условнорефлекторному механизму. Подписывание денежных документов одного и того же типа (банковские чеки), выпол­нявшееся больным много раз подряд, происходило в одной и той же об­становке, травмировавшей его психику. В связи с этим имелись все ус­ловия для образования и прочной фиксации патологического (кинестези-ческого) условного рефлекса, упрочившегося настолько, что устранить его усилием своей воли сам больной уже не мог. ,

Была проведена успокаивающая разъяснительная психотерапия, за­кончившаяся тремя сеансами императивных внушений соответствующего содержания: «Ваши волнения забыты, спазматические явления, возни­кающие в правой руке при подписывании чеков, прекратились и больше не могут повторяться, самочувствие хорошее. Вы уже здоровы, и все об­стоит хорошо!» и т. п. Внушения были сделаны во внушенном дремот­ном состоянии больного, т. е. при том же сниженном тонусе коры мозга. После каждого сеанса давалось по одному часу внушенного сна-отдыха.

Все это привело к уравновешиванию основных корковых процессов и устранению описанного патологического условного рефлекса. Больной находился под нашим наблюдением в течение- 2 лет, рецидивов не было. Был демонстрирован на конференции психотерапевтов (наблюдение Ф. Б. Цейкинской).

3. Больной Д., 38 лет, вагоновожатый, обратился с жалобами на учащенное сердцебиение и раздражительность, но главным образом на то, что, по его словам, «не переносит вида висящих на вагоне трамвая детей». У него мгновенно, по его выражению, «обрывается сердце», под­кашиваются ноги, он обливается потом и не может работать. Заболе­вание возникло год назад, после того как под колеса его вагона попал мальчик.

Несколько месяцев безуспешно лечился в поликлинике и в сана­тории по поводу «невроза сердца». Применена психотерапия, получил три сеанса соответствующего словесного внушения во внушенном сне, в результате чего наступило стойкое устранение всего патологического синдрома. Находился под наблюдением в течение года; рецидивов не было (наблюдение автора).

У данного больного также образовалась патологическая временная связь на определенную ситуацию, возникшая при однократно пережитом остром аффективном напряжении, создавшем в коре мозга сильнейший очаг возбуждения с отрицательной индукцией в других участках коры, что в свою очередь повлекло за собой положительное индуцирование подкорки с ее вегетативными центрами.

Приведенные примеры иллюстрируют картину образования времен­ных патологических условных связей и механизм устранения этих связен путем словесного воздействия.

Описывая физиологические механизмы, лежащие в основе реализа­ции словесного внушения, производимого во внушенном сне больного, а также в основе явления раппорта, И. П. Павлов поясняет, что при этом большие полушария захвачены торможением не на всем протяжении, в них могут образоваться и возбужденные пункты. Из такого возбужден­ного пункта (служащего пунктом раппорта.— К. П.) «вы действуете на него и внушаете. И загипнотизированный потом роковым образом испол­няет ваше приказание...». В этих условиях «влияние остальных частей полушарий на то, что вы даете в ваших словах, в ваших раздражениях, совершенно отрывается от всех остальных». Вследствие этого, «когда человек приходит в бодрое состояние после этого внуше­ния, он ничего не может сделать с этим изолированным раздражением, потому что оно разъединено со всеми остальными» (разрядка наша.— К. Я.)1.

Реализация словесных внушений, как мы уже знаем, осуществляется наиболее легко и эффективно именно во внушенном сне, с его бодрствую­щей зоной раппорта. Индукционные взаимоотношения в коре головного мозга чрезвычайно благоприятствуют усилению в зоне раппорта замыка-тельной деятельности. Именно в силу этого, по словам И. П. Павлова (1927), «...гипнотизируемому можно внушить все противоположное дей­ствительности» 2, как и вызвать реакции, явно противоречащие действи­тельным раздражениям. Это свидетельствует о значительной силе сло­весного воздействия, которое может быть оказано на многие процессы в организме, в том числе и на функциональное состояние самой коры мозга.

Все это было в свое время подтверждено физиологическими иссле­дованиями. Так, Н. И. Красногорский (1939) при изучении деятельности головного мозга детей и подростков установил, что в коре мозга, нахо­дящейся в состоянии гипнотического торможения, «могут в ее бодрст­вующих полях образоваться исключительно сильные и стойкие рефлек­сы». Речь идет о клинических исследованиях С. Л. Левина, которые по­казали, что внушение еды яблока, сделанное во внушенном сне ребенка, вызывает вдвое большую секрецию слюны, чем то же внушение, но сде­ланное в бодрственном состоянии.

По Ю. А. Поворинскому (1953), слово «звонок», произносимое усы­пившим, дает большую условнорефлекторную реакцию, чем самый зво­нок, на который в бодрственном состоянии был выработан рефлекс. Эти особенности сохраняются в условиях даже самого глубокого сонного торможения в сомнамбулической стадии гипноза.

В заключение следует остановиться на рассмотрении вопроса, поче­му внушение можно осуществлять только одним путем — путем словес­ного воздействия, оказываемого усыпляющим на усыпляемого? При этом оно всегда должно иметь форму приказа или указания, что именно в данный момент происходит или же произойдет когда-либо позже. На­пример: «Вы испытываете чувство радости!» или: «Вы держите в руке цветок!», или «Через час по пробуждении выполните то-то» и т. п.

Как можно думать, это обусловлено тем, что только второй сиг­нальной системе свойственны процессы обобщения и отвлечения, на ос-

1 И. П. Павлов. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. Медгиз, 1951, сир. 484.

2 И. П. Павлов. Лекции о работе больших полушарий головного мозга. 1927,

нове которых, по-видимому, и образуются соответствующие новые кор ковые динамические структуры, являющиеся отражением в коре мозга содержания словесного воздействия. Отсюда следует, что только словес­ная форма воздействия и может создавать в коре мозга эти новые, обобщенные динамические структуры, содержащие в себе как первосиг-нальные и безусловнорефлекторные, так и речевые комплексы.

При этом такие динамические структуры оказываются связанными и с соответствующими анализаторами в коре мозга, и с подкорковыми центрами.

Возникает, естественно, второй вопрос: почему внушаемое реали­зуется, т. е. 'претворяется в форму определенного и целостного двига­тельного или же рецепторного акта?

Можно предполагать, что в данных условиях в коре мозга проис­ходит процесс оживления следов аналогичной деятельности в прошлом. При этом реализация внушенного состояния или действия в виде соот­ветствующей рецепторной деятельности, двигательного акта или эмоци­онального состояния возникает лишь тогда, когда оживление этих следов достигает определенной силы.

Реализация внушаемой мысля или исполнение приказа усыпившего в форме ответа на поставленный вопрос и т. д., по-видимому, осуществ­ляется путем оживления следов прежней второсигнальнои деятельности.

Обычно усыпленный дает достаточно правильные ответы на постав­ленные ему вопросы. Последнее обстоятельство нередко вводит исследо­вателя в заблуждение, заставляя думать, что он имеет дело с созна­тельными ответами, в то время как в действительности ответы, имея сложную условнорефлекторную природу, могут осуществляться без участия сознания усыпленного. Об этом свидетельствуют факты полной амнезии вопросов и даваемых на них ответов (если только не было сде­лано специальное внушение о том, чтобы помнить о них после пробуж­дения). Так как кора мозга усыпленного находится в состоянии более или менее- глубокого функционального расчленения на бодрствующие и сонные участки, ответная деятельность ее может осуществляться лишь постольку, поскольку между бодрствующими участками возможны про­цессы оживления прежних связей и образования на их основе новых свя­зей и новых динамических структур.

Впрочем, путем соответствующих словесных внушений усыпивший может направленно растормаживать значительные районы коры мозга и таким путем расширять возможности корковой деятельности усып­ленного.