Эдуард геворкян времена негодяев

Вид материалаДокументы
Подобный материал:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   37

"А как же, - подумал Виктор, - не далее, как вчера". Но он смолчал.

Начиналась большая охота.

- Движение "Новые врата"... Хотя, какие там новые! Они последние

двадцать лет догнивали потихоньку, а Саркис его реанимировал. Несколько

лет назад собрал с десяток последователей, все, что осталось от движения.

Осели в Будапеште. Новые врата в царство истины, освобождение души вещей и

все такое... Не вникал, просто нет времени. С удовольствием плюнул бы на

все эти финансово-культурные дела и засел в лаборатории!..

Все дороги ведут в Будапешт, решил Виктор, и это как нельзя кстати. С

Саркисом, значит, не повидаюсь. Исчез? Как же! Знаем мы этих сектантов:

сами небось уделали втихую, а потом шум подняли - исчез, вознесся...

- Ты давно его видел? - перебил он доктора.

- Как тебе сказать... После нашего похода, сразу же, на следующий

день, Саркису сообщили, что его родители погибли. Он замкнулся, никому,

даже нам, не показал книгу, читал ее один, а недели через две случился

пожар, Лицей сгорел дотла. К счастью, никто не пострадал. На этом месте

сейчас сквер. Нас расформировали по школам и курсам, с тех пор я его не

видел. Но лет пять назад услышал о нем и с тех пор держал в поле зрения. Я

был тогда стипендиатом ООН, ну а сейчас, как видишь...

Он обвел рукой кабинет. Доктор явно нервничал. Заботы душат. Виктор

пожал плечами. В конце концов, его дело нехитрое - сходил, принес.

- А с Петром фактически мы не расставались. Он работал со мной в

Гронингенских лабораториях, и мы вместе эвакуировались, когда прорвало

дамбы. Он недавно тебя вспоминал, жалел, что не пересеклись, но время уже

прокапало. В Будапеште сейчас густое варево замешивается, туда, как мухи

на мед, со всего мира слетаются... - он замолчал.

- Кто слетается?

- Есть всякие!

Доктор не хотел развивать тему. Виктор подозревал, что Месроп скажет

больше. Интересно, задумался Виктор, знает Месроп о Саркисе и как

вытянется его лицо, когда Виктор между прочим выложит ему об исчезновении

вожака секты.

Немного погодя доктор Мальстрем пояснил, что Петро отдаст ему

небольшой пакет с дисками. Взять - и быстро уносить ноги. Прямиком в

Москву, лично к нему. В городе только одна точка, и ждать надо в полдень

всю неделю, начиная с двадцатого числа. Но он просит не ограничиваться

неделей, а ждать, ждать, ждать, пока Петро не встретит его. Могут быть

непредвиденные задержки. Хотя все так перегрето, что счет идет не не

недели, а на дни. И все же он просит дождаться Петра, а если у того

возникнут проблемы, то помочь. Со своей стороны он готов с сегодняшнего

дня считать Виктора в командировке, оплата суточных и прогонных сейчас и

наличными.

С этими словами доктор полез в ящик стола и извлек папир-бокс, битком

набитый новенькими чонами. Взял на глазок стопку в три пальца толщиной.

- Хватит?

Виктор усмехнулся, кивнул и спрятал деньги в карман. Затянул молнию.

Тысячи три, не меньше. Явно не подотчетные. Широко размахнулся доктор на

ооновском коште. Интересно, бывают у них ревизии?

Доктор поднялся, пожал руку Виктору и, проводив к двери, сказал, что

после возвращения надо будет поискать ему хорошую работу, не век же в

гонцах бегать. Да и самому пора вернуться в науку.

В холле гостевого дома висело объявление: работали лифты и желающие

приглашались на смотровую площадку. Месроп еще гулял. Виктор походил по

пустому номеру, повалялся на кровати, потом встал и двинул к лифтам.

На смотровой было малолюдно. Девица из бара прижималась к старому

потертому мужчине, который с неудовольствием покосился на Виктора. Не

обращая на них внимания, Виктор подошел вплотную к стеклу.

Внизу тянулись сады и павильоны Ярмарки. Когда-то здесь находилась

большая выставка непонятно чего. Однажды он видел старую хронику:

золоченые фигуры, плоды и злаки среди фонтанов, машины, стенды, толпы

людей, арки, дороги, дорожки и тропинки, а перед ними большой жестяной

мужик с такой же бабой застыли в танцевальном па.

Отсюда было видно, как муравьями сновали покупатели, подъезжали и

отваливали грузовые и легковые платформы. Несмотря на зной, в торговых

рядах было оживленно.

Мужчина и девица пошептались, поднялись и ушли коридором к лифту.

Холл опустел. Виктор еще немного посмотрел на город, а потом, когда в углу

подозрительно закрутилась пыль и раздались тихие скрипы, сплюнул трижды

через левое плечо и вернулся в номер.

Месропа он ждал к вечеру. Еще уйма времени. Заснул, и приснилась

непонятная чепуха, беготня какая-то по пляжу, а потом снилась Ксения, он о

чем-то говорил с ней, убеждал, но словно через подушку, слов различить не

мог, голова гудела... Проснулся в сумерки с головной болью.

Долго умывался холодной водой, потом принял горячий душ. Помогло. А

когда совсем стемнело и он уже стал прикидывать, по каким помойкам искать

расчлененного попутчика, вернулся Месроп, в дым пьяный, но целый и очень

довольный собой.

- Все ко-колечиком! - объявил он, рухнув на кровать. - Скажи дяде

Месропу спасибо. Что бы мы... что бы ты без тебя... без меня делал?

Завтра... Тс-с! Прямо утром. Вперед, знамена, и в путь!

Героическим усилием он приподнялся, выложил на стол дорожный пасс,

упал обратно и захрапел. Виктор взял со стола пасс, повертел. Так, на две

персоны. Достал свой. Близнецы, словно из одного принтера вылезли. Эге, да

и номерочки-то!.. У Виктора 217, а у Месропа 218. Что же получается:

проводив Виктора, доктор Уля жал руку Месропу и с тем же выражением лица

хрустел чонами? Молодец доктор, в две лузы кладет!


3


Широкие ступени-скамьи из серого бетона спускались к воде, к серым же

волнам. На том берегу, слева, возвышался императорский замок, а рядом

нависал трилистник моста Маргит.

По набережной прошла веселая компания, крик, смех, пластиковая бутыль

закувыркалась по ступеням и мягко легла на воду.

Виктор проводил ее глазами, но головы вверх не поднял. Там еще

немного пошумели, что-то непонятно проскандировали, и все стихло. Месроп

лежал на теплом бетоне и даже не шелохнулся, когда бутыль пролетела над

ним.

- А в девяносто девятом... Нет, вру, в девяносто шестом, в девятом

уже из-за мора все перекрыли, в шестом мы здесь славно погуляли...

"Сколько же ему лет? - задумался Виктор. - Сейчас уже двадцать

четвертый".

- Молодой я был, - продолжал Месроп, - лихой. А выпить мог, страшно

вспомнить! Ох, и попили мы тогда... - он раскрыл глаза и даже сел. - Ты

вообразить не можешь, сколько мы через печень свою пропустили! Гуляли по

улицам днем и ночью; красивейший город, а тогда вообще - феерия. Неделю

ходили, смотрели, а потом сорвались. Из всей делегации только один был

сухой, и то потому, что он еще в поезде до сердечного спазма нарубился. И

вот тут, помню, ходили. Весь проспект святого Иштвана истоптали, сюда

освежиться спустились. Плюс два ящика пива. До полного хамства дошли,

представляешь: встали здесь в ряд и отлили прямо в реку, а я распевал -

"Дунай, Дунай, а ну узнай, где чей подарок". Песня такая была, народная...

Он хихикнул и сладко зажмурился. Виктор вежливо улыбнулся. Вот уже

вторая неделя, как они в Будапеште. Город поразил его. В первые дни он не

понимал, в чем дело. Видывал он старые ухоженные города, встречал веселых

довольных людей, правда, не часто. Видел и сумасшедшую сутолоку на

перекрестках миграционных путей. Здесь было другое. Сначала показалось,

что нет еле заметного, но неистребимого духа распада, тления, который

преследовал его последние годы, исчезло ощущение зыбкости, неустойчивости

мира. Нет, не то. Он знал, что и эти дома, площади и мосты в считанные

месяцы, если не дни, могут превратиться в загон ревущих от ужаса,

затаптывающих друг друга насмерть людей, стоит только не выдержать дамбам

в верховьях.

Потом сообразил - уютный город, и все тут. В таких городах еще не

бывал, и даже Саратов, где, казалось, он нашел свою судьбу, или, если быть

точным, судьба нашла его, даже Саратов казался временным пристанищем. А

здесь вдруг нестерпимо захотелось плюнуть на все, остаться и жить в старом

каменном доме с осыпавшейся местами штукатуркой, на узкой прохладной улице

с непонятным названием, и ничего, что никогда не станешь своим, даже если

выучишь язык, похожий на песню. Люди не интересовали его. Он вдруг понял,

что вписывается в этот город. Странное чувство - светлое настороженное

узнавание забытых снов-видений.

Петро так и не пришел в точку на площади Кальвина, это даже радовало

- доктор просил ждать, сколько можно и нельзя, вот он и ждет, а там видно

будет.

Каждую ночь снилась Ксения. Он просыпался с непонятной досадой на

себя, на нее, на всех. Потом выходил в город и досада испарялась.

Они добрались сюда без приключений и устроились быстро. Месроп

сориентировался по раскладной карте, да и память не подвела. Тут же

выяснилось, что он неплохо владеет немецким, по крайней мере достаточно

для того, чтобы, вставляя несколько известных ему венгерских слов,

договориться с владелицей дома и снять квартиру с окнами на Дунай.

Владелица, пожилая осанистая дама, с достоинством пересчитала пачку

форинтов и вручила ключи. Провожая ее до дверей, Месроп спросил, как дойти

до улицы Занаду. Владелица окаменела, словно Месроп сказал вопиющую

неприличность или нагадил в супружеское ложе. Возможно, так оно и было,

потому что она холодно вздела плечо, фыркнула и молча удалилась.

Месроп задумчиво походил по комнатам, сел на плюшевый диван и заявил,

что старая кошка могла быть вежливее с постояльцами. Дом стоит пустой, как

и почти все в квартале. Виктор спросил, причем здесь дом и владелица, если

час назад они были на улице Занаду?

Хитро улыбнувшись, Месроп объяснил, что плавать в незнакомых водах

надо осторожно, особенно в тумане. Лучший способ не налететь на айсберг

или иное судно - подавать гудки. Чем громче, тем лучше. И если повезет, на

них выплывут другие мореходы.

Виктор не понял резона. Ну выплывут, что тут хорошего? Но уточнять не

стал. В последнее время он был весьма осторожен в разговорах с Месропом.

Тот ни словом не обмолвился, откуда у него пасс. На тонкие вопросы не

отвечал или отшучивался. И тогда Виктор припрятал свой проходной документ.

После того, как они устроились, Месроп поводил его немного по городу,

а через день извинился и исчез. Вернулся только вечером. Виктора это

устраивало. Он быстро сориентировался. Плох гонец, если за день не

просечет город. Виктор просек за четыре часа и понял, что безнадежно влип.

Город покорил его.

Пару раз он прошелся по улице Занаду. Улица как улица. Старые дома.

Но очень мало прохожих, да и те жались к стенам, обходя выставленный вдоль

тротуара невысокий барьерчик. Несколько впритык стоящих домов словно были

мечены - Виктор замечал взгляды, брошенные на цветные непрозрачные стекла.

Прохожие со страхом и любопытством смотрели на них. Хотя это могло ему

показаться.

Он знал, что здесь резиденция неодеистов, и там происходит нечто,

вызывающее болезненный интерес Месропа, Мартына и, как выяснилось, доктора

Мальстрема. Месроп намекал, что соберутся и другие любопытствующие.

Немногочисленные обитатели квартала шарахались от этих домов, как от

зачумленных. Многие съехали. Местные власти ходили кругами, но найти

достойный предлог и выселить на законном основании сектантов не удавалось

- показания напуганных обывателей сводились в основном к невнятному

описанию всякой чертовщины, которая не то возникла в их распаленном

воображении, не то и впрямь была наведена лихими нововратцами.

Месроп рассказывал об этом устало, лениво ковыряясь в ужине.

Возвращался он разбитый, с утра до вечера где-то бродил, наконец на прямой

вопрос ответил, что время идет и надо ему хоть убейся войти туда, в дом на

улице Ксанаду.

"Занаду" - поправил Виктор, на что Месроп отмахнулся, какая, мол,

разница. Виктор буркнул, что пробраться туда пшиково: по крышам соседних

домов и через окно на чердаке. Там нет решеток. Месроп рассмеялся, сказал,

что Виктор - молодец и орел, но дело еще пшиковей, чем ему кажется. Войти

можно через дверь, она всегда открыта, нет никакой охраны, хоть сейчас

можно заскочить на огонек...

- Откуда ты знаешь? - спросил Виктор, а Месроп, скорбно опустив

уголки губ, поведал, что хаживал не раз и не два, но толку мало, и что

войти в этот дом еще не означает находиться в этом доме.

На следующий день Виктор пришел на улицу Занаду, перешагнул через

барьер, и, сопровождаемый сдавленным шепотом грозящей ему кулаком с

противоположного тротуара старухи с бородавкой на щеке, подошел к резной

деревянной двери. Толкнул ее. Дверь торжественно распахнулась, и он увидел

самый заурядный подъезд, выложенный керамической плиткой пол, лифт и ряды

почтовых ящиков. Эти жестяные сооружения с белыми цифрами смутили его.

Пахнуло такой обыденностью, что захотелось немедленно бежать прочь, пока

не вышел занюханный клерк и любезно не вопросил: "Теши-ик?"

Разумеется, он не ждал, что сразу же за порогом на него обрушится

сверху мрачная музыка, выйдут двумя рядами закутанные в темное фигуры и

начнется завалящая черная месса. Месс он насмотрелся в сериалах про

Кровавого Епископа. Но не лифт же и почта!..

Он осторожно прикрыл дверь и ушел, а старуха на улице, проводив его

внимательным взглядом, вдруг перекрестилась, шмыгнула через барьер и, с

трудом открыв дверь, исчезла в здании.

Месропу он не сказал о своем визите. Ну, а потом одинокое кружение по

городу вытеснило все, только временами ему хотелось, чтобы Ксения была

рядом.


4


Дело шло к вечеру. Месроп потянулся и зевнул. Бетон быстро остывал,

потянуло свежим ветром, запахло гнилыми водорослями.

- Ну что, - спросил Месроп, - пошли домой или походим немного?

- Походим, - ответил Виктор. - Помидоры кончились, хлеба надо купить.

- И колбаски прихватим. - Месроп плотоядно причмокнул. - Завтра я

никуда не пойду, возьму мяса хорошего, такое рагу сработаю, воткнешься!

- Что, плохо дело? - догадался Виктор.

- Да не то чтобы плохо, - скучно отозвался Месроп. - Дела вообще нет.

Или меня грандиозно обштопали, или я дурак, и мне это не по зубам.

Информация была достоверная, верней не бывает. На что Мартын, мужик

осторожный и недоверчивый, и то клюнул. И здесь все сходится. Боятся этих

ребят жители, муниципальные власти предпочитают не связываться, народ

всякий трется вокруг. Ну нечисто здесь, и зреет что-то! А мы, как цуцики,

ходим вслепую. Как бы фатально не опоздать...

- Куда не опоздать?

- К раздаче серег сестрам, - сердито буркнул Месроп. - Может,

действительно, сверху попытаться? - Он с надеждой посмотрел на Виктора. -

Помнишь, ты хотел через крышу...

Тут он безнадежно махнул рукой и сказал, что таких умных тоже много

совалось во все дыры. С тем же успехом. Виктор ждал, когда Месроп признает

свое бессилие и скажет: "Настал, мол, твой час!" Но слов этих так и не

дождался к великому своему облегчению. Там, в Саратове, в пьянящем воздухе

ежедневных стычек, боев, схваток все виделось иначе, и само путешествие

казалось захватывающим рейдом, состоящим из приключений и загадок. Сейчас

ему ничего не хотелось разгадывать. В конце концов, дело гонца - взять и

доставить. Но теперь он не сомневался, что все кончится пшиком. Нашли, где

искать оружие или силу - у сектантов! Пару дохлых вшей, больше ничего не

найдешь. И Саркис, наверно, понял, что связался с придурками, вот и дал

ходу. Петро же сейчас отчитывается доктору Мальстрему в растраченных

чонах.

Набрав несколько пакетов еды, они подошли к своему дому. Месроп долго

возился с замком на лестничной клетке, ругал скаредную хозяйку, экономящую

энергию. Наконец, замок щелкнул.

В прихожей горел свет. Месроп вопросительно посмотрел на Виктора, тот

отрицательно качнул головой. Беззвучно опустив пакеты на пол, Месроп

взялся было за ручку двери, но тут из кухни вышел невысокий широкоплечий

человек, строго глянул на них сквозь тонкую оправу очков и сказал

по-русски с еле заметным акцентом:

- Что же вы остановились? Прошу в апартаменты.

И, наверно, для того, чтобы просьба не была проигнорирована, из

апартаментов вышли еще двое крепких мужчин, причем стволы в их лапищах

подтверждали серьезность приглашения.

У Виктора возник соблазн мазнуть по выключателю и скинуть тяжелую

бронзовую вазу, что стояла на тумбочке в прихожей, под ноги нежданных

гостей. Потом нырок влево и, пока они будут палить в проем двери, думая,

что он уходит на лестницу, перекатиться в кухню, сбив с ног первого

незнакомца. Все это быстро возникло в голове и так же быстро исчезло.

Вкатится он на кухню, а там сидят за столом и пьют пиво еще, скажем,

человека три! Глупый у него будет вид!

Месроп пожал плечами и вошел в комнату, Виктор последовал за ним.

Один из громил мимоходом провел рукой по их одежде.

В любимом кресле Виктора прямо напротив экрана сидел немолодой

человек в светлом костюме и внимательно смотрел на вошедших. Из-за их спин

появился широкоплечий и выложил на стол пакеты с едой. Немолодой раскрыл

один из пакетов.

- Обожаю помидоры, - сказал он. - Рад, что у нас общие вкусы.

Он посмотрел на широкоплечего, и тот исчез. Показал на кресла. Месроп

сел, а Виктор остался стоять.

- Вы тоже садитесь, молодой человек, - обратился к нему незнакомец. -

Вы ведь Виктор, так? Видите, Месроп уже сидит.

Слова незнакомца очень не понравились Виктору. Месропу, судя по

кислой улыбке, еще меньше. Никто здесь не знал их имен. Хозяйке они как-то

назвались и тут же забыли, а пасс вообще был на предъявителя. Судя по

тому, как Месроп кусал губы и щурился, в голове у него шла бешеная работа

- он явно перебирал в памяти, с кем встречался, о чем говорил и кто мог их

раскрыть. А потом Виктор увидел на миг вспыхнувшую в его глазах искру

торжества, хорошо ему знакомую, и понял, что все не так просто и еще

неизвестно, кто оказался в западне. "Гудок в тумане" сработал.

- Давайте знакомиться. Меня можно называть Адам. Мистер, герр, сеньор

или пан - на ваше усмотрение. Считайте, что я принес извинения за

бесцеремонное вторжение в ваше жилище. В случае, если мы придем к

соглашению, наши извинения приобретут более ощутимый характер. Надеюсь, я

понятно излагаю?

- Да, да, нечто в этом роде я и предполагал, - невпопад отозвался

Месроп.

Виктор, не отвечая, сел напротив пана, сеньора, герра или мистера

Адама и бесцеремонно уставился на него. Не был похож Адам ни на

англосакса, ни на поляка, ни, конечно, на итальянца. Чем дольше Виктор

вглядывался в жесткие усы, чуть припухшие веки и короткий ежик волос, тем

больше убеждался, что есть польза даже от самых бездарных исторических

боевиков про ниндзя. Несмотря на матовую бледность гостя, его правильнее

было бы называть Адам-сан, если, конечно, дети богини Аматерасу вправе

себя числить потомками ветхого днями праотца.

- Я знаю, что вы здесь делаете, - продолжал Адам. - Заметьте, я не

говорю "мы". Не намерен представлять ни одну организацию или территорию.

Только от своего имени. Вы и я, больше нам никто не нужен. Меня не

интересует Сармат, вас не касаются мои интересы. За это время вы ничего не

добились. Так. Не скрою, у нас, извините, у меня успехи аналогичные.

- Ага, вы предлагаете сотрудничество? - поднял брови Месроп.

Адам опустил веки.

- Рассчитывал на ваше понимание. Рад. Еще раз извините за вторжение.

Вынужден.

Короткая, отрывистая манера говорить озадачила Виктора. Может,