Альберт Швейцер. Культура и этика

Вид материалаДокументы
Iv. путь к возрождению культуры
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

IV. ПУТЬ К ВОЗРОЖДЕНИЮ КУЛЬТУРЫ




Итак, этическое понятие культуры единственно правомочно.


Но где тот путь, избрав который мы смогли бы вернуться из нынешнего

состояния бескультурья к состоянию, характеризующемуся расцветом ее? И

существует ли вообще такой путь?


Неэтическая концепция культуры отрицает его. Для нее любые проявления

упадка культуры - сугубо возрастные явления. Культура, подобно всякому

естественному процессу, в своем развитии через какое-то время с

необходимостью должна прийти к своему концу. Следовательно, нам остается

только признавать естественными причины умирания культуры... и заставлять

себя находить по крайней мере интересными безрадостные симптомы того, как

она все больше утрачивает этический характер.


В мышлении, строящем все на фундаменте действительности, оптимизм и

пессимизм переплетаются. Если оптимистический подход к действительности,

предполагающий постоянное осуществление прогресса культуры в фактах, как

таковых, обнаружил свою несостоятельность, то независимо анализирующий дух

без глубоких эмоций возвращается к мягко пессимистическому предположению о

наступлении бабьего лета культуры.


Этический дух не может участвовать в этой игре между оптимизмом и

пессимизмом. Он видит в проявлениях упадка культуры то, что они

действительно собой представляют, - нечто страшное. С ужасом спрашивает он

себя, что произойдет с миром, если это умирание культуры действительно будет

неудержимо продолжаться. Он болеет за культуру. Она для него не предмет

интересных аналитических упражнений, а надежда, с которой этический дух

связывает дальнейшее существование человечества. Вера в возможность

обновления культуры является частью его жизни. Поэтому этический дух никогда

не сможет довольствоваться тем, на чем остановилось

оптимистически-пессимистическое чувство реальности.


Те, кто воспринимает нынешний упадок культуры как нечто естественное,

утешают себя мыслью, что на распад обречена какая-то одна культура, а не

культура вообще и что взамен на новом историческом этапе расцветет новая

культура новой расы. Такая точка зрения ошибочна. На земном шаре уже не

осталось в резерве девственных и потенциально одаренных народов, которые

когда-нибудь в будущем смогли бы прийти нам на смену в качестве лидеров

духовной жизни. Нам известны все народы, живущие на земле. Среди них нет ни

одного, который уже не был бы причастен к нашей культуре в том смысле, что

его судьба не определялась бы нашей. Все они - способные и неспособные,

далекие и близкие - испытывают на себе влияние действующих в нашей культуре

сил бескультурья. Все они больны нашей болезнью и только вместе с нами могут

выздороветь.


Не культура одной расы, а культура всего человечества, нынешнего и

будущего, будет обречена на гибель, если иссякнет вера в возрождение наших

творческих сил.


Но она не должна иссякнуть. Если этическое является конституирующим

элементом культуры, то закат превратится в восход, как только вновь

пробудится этическая энергия в нашем образе мыслей и в идеях, с помощью

которых мы пытаемся воздействовать на действительность. Такой эксперимент в

мировом масштабе заслуживает того, чтобы его предпринять.


Разумеется, трудности, с которыми придется иметь дело при реализации

подобного предприятия, настолько велики, что нужно обладать поистине

гигантской верой в силу этического духа.


Первая трудность состоит в отсутствии у нашего поколения понимания

того, что есть и что должно быть. Люди Ренессанса и эпохи Просвещения

черпали смелость для своих дерзновенных попыток обновления мира с помощью

идей из убеждения в абсолютной несостоятельности внешних и духовных условий,

в которых они жили. Пока многие и многие наши современники не проделают

нечто подобное, мы не в состоянии будем продолжать дело, завещанное нам теми

поколениями. Увы, люди нашего времени решительно не хотят видеть вещи

такими, каковы они есть, и всеми силами стараются придерживаться максимально

оптимистического взгляда на них. Но в этой способности смотреть на

действительность, становящуюся все более неудовлетворительной, сквозь призму

все более понижающихся идеалов проявляется также и воздействие пессимизма.

Наше поколение, которое гордится многими своими достижениями, не верит

больше в достижение, составляющее основу основ, - в духовный прогресс

человечества.


Отрешившись от этой высшей надежды, мы подчинились власти нашего

времени - мы стали меньше духовно страдать под его игом, и порожденная в нас

таким страданием боль уже не пробуждает жажды иного, нового времени. Каких

усилий нам будет стоить разорвать союз бездумного оптимизма и бездумного

пессимизма, в плену которых мы находимся, чтобы таким путем подготовить

возрождение культуры!


Другая трудность предстоящей нам работы заключается в ее

восстановительном характере. Культурные идеалы, в которых нуждается наше

время, для него не новы. Раньше они уже были достоянием человечества и дошли

до нас во множестве формулировок, утративших ныне силу своего воздействия. И

нам, в сущности, предстоит предпринять не что иное, как возрождение былого

авторитета этих формулировок, чтобы со всей серьезностью использовать их для

воздействия на современную нам действительность.


Использованное превратить в неиспользованное... Существует ли более

трудная задача? Она нереальна, говорит история. Никогда не было так, чтобы

ранее использованные идеи вновь становились движущей силой развития тех

народов, которые их некогда уже использовали. Отмирание идеалов всегда было

окончательным и бесповоротным. Несомненно. История культуры озаряет то, что

нам предстоит предпринять, мрачным светом бесперспективности и уныния. Кто

добивается от нее оптимистического звучания, тот заставляет говорить ее на

несвойственном ей языке.


Но история прошлых времен позволяет судить лишь о том, что было, а не о

том, что будет. Если она доказывает, что никогда одни и те же народы не

переживали заката культуры и затем возрождения ее, то мы наряду с этим

знаем, что то, чего еще никогда не случалось, должно произойти у нас.

Поэтому мы не можем довольствоваться констатацией исторической

"изнашиваемости" разумных этических идеалов, на которых зиждется культура, и

успокаивать себя при этом аналогией с развитием природы. Мы должны понять,

почему до сих пор их участь была такова, и объяснить это законами духовной

жизни, а не аналогиями. Мы хотим добыть ключ от тайны, дабы открыть им дверь

в новое время - время, когда использованное опять станет неиспользованным и

когда духовно-этическое уже не сможет больше "изнашиваться". Мы не можем

подходить к истории культуры с критериями, которыми оперировали прежние

поколения. Нам должен быть присущ новый подход. В противном случае наша

участь будет решена.


Почему идея культуры не сохраняет своей первоначальной силы убеждения,

соответствующей степени ее истинности, а теряет свою нравственную и разумную

очевидность? Почему завещанные нам предыдущими поколениями истины перестают

быть подлинными истинами и превращаются лишь в ходячие фразы?


Что же это - неотвратимая судьба? Или родник иссяк потому, что наше

мышление не проникло в глубинные слои, постоянно несущие грунтовые воды?


И дело вовсе не в том, что прошедшее продолжает существовать среди нас

лишь как нечто утратившее всякую ценность. Такой зловещей тенью оно может

стать. Есть мысли, которые мы сами никогда непосредственно не вынашиваем,

так как находим их в истории уже сформулированными. Идеи, которые мы

наследуем, бессильны возродить содержащиеся в них истины, поскольку

олицетворяют собой истины уже умершие. То, что из декадентствующего старого

мира переходит в новую эпоху, часто похоже на остаточные продукты обмена

веществ, действующие, как яды.


Если верно, что германские народы в эпоху Ренессанса получили решающие

стимулы к развитию культуры в результате обращения к идеям греко-римских

мыслителей, то не менее верно и то, что они на протяжении столетий

удерживались греко-римской культурой в состоянии духовной

несамостоятельности, противоречившей всему их существу. Все то упадочное,

что германские народы восприняли от греко-римской культуры, долго еще мешало

их нормальной духовной жизни. Этим объясняется странная смесь здорового и

больного, составляющая сущность средних веков. Опасные отголоски ушедшей в

прошлое греко-римской культуры и поныне дают себя знать в нашей духовной

жизни. Из-за того, что в нашем сознании сохранились отжившие представления

восточного и греческого мира, мы поистине истекаем кровью, пытаясь разрешить

проблемы, которых в противном случае вообще не существовало бы для нас.

Достаточно уже того, что наши религиозные идеи с древнейших времен и по сей

день еще находятся под наследственным чужеземным владычеством иудейской

трансцендентности и греческой метафизики! Вместо того чтобы найти себе

естественное выражение, они претерпевают муки и искажения.


Так как идеи одной эпохи подвержены "износу" и в этом состоянии

тормозят развитие мышления новых поколений, духовный прогресс человечества

не отличается постоянством, ему присущи лишь хаотично сочетающиеся взлеты и

падения. Нити рвутся, их концы волочатся, теряются или беспорядочно вновь

соединяются. До сих пор считалось правомочным оптимистическое толкование

этих взлетов и падений, поскольку имелась возможность постоянно ссылаться на

замену греко-римской культуры культурой Ренессанса и Просвещения и, выводя

из этого в качестве непреложного результата факт рождения новых культур на

месте старых, дряхлеющих, считать подобный процесс прогрессом. Но обобщающий

вывод из этого наблюдения страдает существенными недостатками. Истолкование

последовательных взлетов и падений в духе неуклонного подъема возможно

только потому, что в данном случае принимаются во внимание новые народы,

испытавшие лишь поверхностное влияние упадочной культуры и сказавшие затем

свое собственное веское слово. На деле же наша культура родилась не как

органическое продолжение греко-римской культуры, хотя и делала первые шаги

на костылях, унаследованных от последней, а как реакция здорового духа на

воспринятые от предшественницы использованные идеи. Сущность процесса

составляли сочетание и взаимодействие "изношенных" идей с "неизношенными"

идеями "неизношенных" народов.


Ныне же любое мышление в мире истощает себя в использованных идеях

нашей отжившей культуры или - как у индийцев и китайцев - нашей и других

отживших культур. И, следовательно, взлеты и падения будут оставаться

звеньями не неуклонного прогресса, а неудержимого регресса... если не

удастся использованные идеи вновь сделать неиспользованными.


Еще одна большая трудность на пути возрождения культуры состоит в том,

что этому возрождению суждено найти выражение только во внутренних событиях,

а не во внутренних и внешних одновременно. Тем самым отпадает способствующее

успеху взаимодействие между материальным и духовным. Начиная с эпохи

Ренессанса до середины XIX столетия люди, возводившие здание культуры, ждали

прогресса в духовной сфере от достижений в совершенствовании общественных и

государственных институтов. Требования обоих видов фигурировали на равных в

их программе и являлись одинаково важными объектами их деятельности. Работая

над преобразованием институтов общественной жизни, люди того времени были

убеждены, что создадут условия для расцвета духовной жизни на новой основе.

Успехи в одной из двух сфер укрепляли надежды на прогресс в другой и

удваивали энергию людей. Над неуклонной демократизацией государственных

устоев они трудились с мыслью, что тем самым им удастся распространить

господство справедливости и мира на весь мир.


Мы, живые свидетели духовного банкротства всех созданных ими

институтов, не можем уже по примеру своих предшественников одновременно

работать над преобразованием общественных институтов и обновлением духовной

жизни. Для нас такое облегчающее задачу сочетание неприемлемо. Мы не можем

даже рассчитывать на старое взаимодействие науки и мышления. В прежние

времена наука и мышление действовали в тесном союзе друг с другом. Мышление,

отстаивая свою свободу, прокладывало путь практическому познанию. В свою

очередь все достижения науки шли на пользу духовной жизни общества,

поскольку все более точное установление закономерностей развития природы

способствовало ликвидации господства предрассудков и, кроме того, укрепляло

людей в мысли, что бытие человечества должно строиться на фундаменте

духовных законов. Так наука и мышление сообща поднимали авторитет разума и

основанных на разуме убеждений.


Ныне мышление ничего не получает от науки, так как последняя стала по

отношению к нему независимой и индифферентной. Прогрессирующая наука

сочетается теперь с предельно бездумным мировоззрением. Она утверждает, что

ее дело - заниматься разработкой конкретной проблематики и констатированием

частных результатов исследований, так как только в этом случае будет

гарантирована деловая, трезвая научность. Обобщение научных фактов и

распространение полученных выводов на мировоззрение не входит-де в ее

задачу. Раньше каждый человек науки был одновременно и мыслителем, вносившим

свою лепту в общую духовную жизнь своего поколения. Наше же время обрело

способность воздвигать стену между наукой и мышлением. Поэтому у нас есть

еще, пожалуй, свобода науки, но почти нет уже мыслящей науки.


В итоге практиковавшиеся ранее естественные, внешние меры оказались

непригодными. От нас требуется единственное в своем роде, не похожее на

прежние деяние. Работая, мы должны уподобиться людям, обновляющим фундамент

собора под давлением огромной тяжести его массивных стен. Гигантская

революция должна свершиться без революционных действий.


Помимо указанных факторов, обновление культуры затрудняется еще и тем,

что носителями движения могут стать исключительно личности, наделенные

индивидуальностью.


Возрождение культуры не имеет ничего общего с движениями, которые носят

на себе печать массового переживания. Такие движения всегда являются лишь

реакциями на внешние события. Культура же может возродиться только тогда,

когда все большее число индивидов - независимо от господствующего в данное

время склада мышления общества и в противовес ему - выработает у себя новую

систему взглядов, которая постепенно начнет оказывать влияние на склад

мышления общества и в конечном счете определять его. Только этическое

движение может вывести нас из состояния бескультурья. Этическое же начало

способно зародиться лишь в индивиде.


Последнее слово в вопросе о будущем того или иного общества не за

большим или меньшим совершенством его организации, а за большей или меньшей

внутренней активностью составляющих его индивидов. Самыми важными и наименее

исследованными в истории являются незначительные общие изменения в

индивидуальном бытии многих людей. Они и выступают в качестве предпосылки

всех событий. Поэтому-то так трудно по-настоящему понять людей и события

минувших времен. Об индивидуальных качествах, которыми обладал каждый из

наших предшественников, и о том, как он в соответствии с ними строил свои

отношения с обществом, испытывал его влияние и оказывал на него ответное

воздействие, мы можем только высказывать предположения.


Ясно одно: когда общество воздействует на индивида сильнее, чем индивид

на общество, начинается деградация культуры, ибо в этом случае с

необходимостью умаляется решающая величина - духовные и нравственные задатки

человека. Происходит деморализация общества, и оно становится неспособным

понимать и решать возникающие перед ним проблемы. В итоге рано или поздно

наступает катастрофа.


Поскольку мы находимся именно в таком положении, каждый человек должен

в наших условиях проявить большую, чем до сих пор, личную решимость и взять

на себя доступную только индивиду функцию выдвижения духовно-этических идей.

Ничто другое, кроме такого поворота в сознании множества людей, не в

состоянии спасти нас.


Негласно должно сложиться новое общественное мнение. Нынешнее

поддерживается прессой, пропагандой, организациями, а также имеющимися

финансовыми и другими средствами подкупа и нажима. Этому

противоестественному распространению идей следует противопоставить

естественное, идущее от человека к человеку и принимающее в расчет только

правду мысли и восприимчивость к правде. Невооруженное, опирающееся только

на примитивную тактику борьбы, оно должно выступить против ныне

господствующего общественного мнения, которое противостоит ему, как Голиаф

Давиду, во всем великолепии своих доспехов.


В борьбе, которой предстоит развернуться, мы не сможем опереться ни на

какие исторические аналогии. Конечно, и прошлое знало примеры борьбы

мыслящего индивидуального духа против господствующего общего духа времени.

Но никогда проблема эта не выступала так, как сегодня, потому что общий дух

нашего времени, воплощенный в современных организациях, современном бездумье

и современных народных страстях, представляет собою единственное в своем

роде явление.


Достаточно ли окажется у современного человека сил, чтобы осуществить

то, что требует от него дух и что хочет сделать для него невозможным время?


Ему предстоит в рамках сверхорганизованного общества, которое тысячью

способов подчиняет его своей власти, вновь стать независимой личностью и

оказать обратное воздействие на само общество. С помощью всех своих

институтов общество будет прилагать усилия к тому, чтобы по-прежнему держать

человека в выгодном для себя состоянии безликости. Оно боится человеческой

личности, ибо в ней обретают голос дух и правда, которым оно предпочло бы

никогда не давать слова. Но его власть так же велика, как и его страх.


С регламентированием общественной жизни роковым образом связаны

экономические условия, которые с невероятной жестокостью превращают

современного человека в несвободное, несамостоятельное, бездумное, лишенное

чувства гуманности существо. Они - последнее, что мы можем изменить. Даже

если в результате наших усилий дух начнет свою работу, мы все равно сможем

лишь медленно и далеко не в полной мере обрести власть над ними. Итак, от

людей требуется то, что отрицают жизненные условия, в которые они

поставлены.


А как велики задачи, за решение которых предстоит взяться духу! Он

должен возродить понимание подлинной правды в условиях, когда признаются

лишь пропагандистские истины. Он должен отвергнуть неблагородный патриотизм

и возвести на престол благородный, согласующийся с целями человечества, в

условиях, когда безрадостные минувшие и нынешние политические события

поддерживают национальные страсти даже среди тех, кто внутренне им

противится. Он должен вновь подвести людей к пониманию того, что культура

есть дело каждого человека и всего человечества, дело всех народов, в

условиях, когда национальная культура почитается как идол, а от понятия

культурного человечества почти ничего не осталось. Он должен поддержать нашу

веру в культурное государство в условиях, когда современные государства,

духовно и экономически деградировавшие в результате войны, не могут даже

думать о культурных задачах, а озабочены единственно тем, как бы с помощью

всех мыслимых средств, в том числе и таких, которые профанируют понятие

права, пополнить казну, дабы существовать.


Дух должен сплотить нас, провозгласив идеал культурного человечества в

условиях), когда один народ отнял у другого веру в человечность, идеал,

справедливость, здравый смысл и искренность и каждый народ оказался во

власти сил, которые заводят нас все дальше в беспросветную глушь

бескультурья. Он должен привлечь внимание к культуре в условиях, когда

растущие трудности добывания средств к существованию возлагают на людей все

большее бремя материальных забот и все остальное делают в их глазах

призрачным. Он должен дать нам веру в возможность прогресса в условиях,

когда обратное воздействие экономической жизни на духовную с каждым днем

становится все более роковым и стимулирует неуклонно усиливающуюся

деморализацию общества. Дух должен одарить нас способностью надеяться в

условиях, когда не только светские и религиозные институты и корпорации, но

и люди, считающиеся авторитетами, неизменно оказываются не на высоте, когда

ученые и деятели искусства выделяются лишь на фоне бескультурья, а

знаменитости, которые слывут мыслителями и таковыми рисуются в глазах

публики, в решающих вопросах предстают пред нами только как заурядные

писатели и члены академий.


Все это противостоит воле к культуре. На каждом шагу нас подстерегает

глухое отчаяние. Как понятно нам положение людей эпохи греко-римского

декаданса, которые оказались безоружными перед миром событий и, предоставляя

мир его судьбе, замкнулись в самих себе! Как и они, мы оглушены тем, что

переживаем! Как и они, мы слышим искушающие голоса, которые говорят нам, что

бездумное существование - единственное, что еще делает жизнь сносной.

Отречься от желания думать о чем-либо, кроме своей судьбы, и надеяться на

что-либо, кроме собственного благополучия... В разочарованности искать

покоя...


Сознание того, что культура зиждется на мировоззрении и может

возродиться только в результате духовного пробуждения и этических

устремлений людей, понуждает нас осязаемо представить себе все трудности

возрождения культуры, которые при обычном рассмотрении ускользнули бы от

нашего взгляда. Но одновременно оно ставит нас выше всех соображений

относительно возможности или невозможности возрождения. Если этический дух -

достаточный стимул в области событийного для реализации культуры, то мы

вновь окажемся в царстве культуры, как только придем к культуротворческому

мировоззрению и вытекающим отсюда культуротворческим убеждениям.


История нашего упадка с горечью и безотрадностью проповедует истину,

что дух является решающей инстанцией. В будущем истина эта должна возвышающе

воздействовать на нас.