Иштван Рат-Вег История человеческой глупости мудрое слово вступления

Вид материалаДокументы

Содержание


Флюгер дворянина
Берегись! барин идет!
Указы об одежде
Когда траур в одежде делает человека
Первенство на эшафоте
Купленные и проданные годы жизни
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55

ФЛЮГЕР ДВОРЯНИНА


Иностранец, проезжавший по старой Франции, замечал, что на коньке домов

не петушок показывает направление ветра, а флажок. Да и тот встречался не

так уж часто. И форма флажка разная: один -правильный четырехугольник,

другой разрезан на два язычка, один язычок длиннее, другой короче.

Однако не вкус хозяина сделал их разными. Флюгера не только скрипели, но

и говорили на своем языке: они издалека сигналили с крыши, что их хозяин

дворянин и на лестнице дворянских рангов занимает такое-то место.

Это и был droit de girouette, вокруг которого бушевало еще больше

правовых споров, чем вокруг права окуривания ладаном. Сложилось так, что

четырехугольная форма флажка полагалась только знаменным дворянам2,

дворянство меньшего ранга должно было довольствоваться флажком, разрезанным

на два язычка. Тот, кто внутри этих двух классов претендовал на более

высокое положение, мог соответственно уровню своего ранга сделать иглу

флюгера повыше. На железной пластине можно было нарисовать свой герб либо

пробить его мелкими дырочками наподобие сита. Таким образом, выражение

"ветряной петух" не подходит к французским флюгерам. Французское girouette в

фигуральном смысле означает то же, что у нас флюгер. После поражения

Наполеона вышла одна ехидная книжица с таким названием "Dictionnaire des

girouettes". В ней в алфавитном порядке указаны все те политические и

общественные деятели, которые на протяжении своей карьеры не раз

поворачивались то туда, то сюда в зависимости от того, какие дули ветры -

республики, империи или королевства. (Если кто-нибудь собирается написать

подробную книгу, могу сообщить, что первое оригинальное издание было

выпущено в 1815 году в Париже фирмой А. Эймери. Автор по вполне понятным

причинам не пожелал назваться).


БЕРЕГИСЬ! БАРИН ИДЕТ!


Итак, girouette не походил на петушка, зато петуху подражал сам барин,

когда выходил из ворот своего дома. Одежда его была пестра и роскошна, как

петушиные перья, и выступал он так же гордо. Разве что не кукарекал.

Кукареканье ему заменял, и не одно столетие, довольно странный аксессуар

- погремушка. Сначала погремушками украшали пояс, потом, когда они сюда уже

не умещались, их начали нанизывать на край платья, на башмаки, по плечам, на

шляпу. Погремушки сотнями обвешивали мужчин и женщин и издавали такой

перезвон, что в церквах пришлось запретить эту неразумную моду - она мешала

службе.

Как возникла эта звенящая мода? Этого мы не знаем, известно только, что

ее победный марш начался в Германии. Баре феодальной поры ухватились за нее,

потому что так о своей знатности можно было заявлять не только сверканием

золота, но и звуками: мол, берегись! Барин идет! Поди с дороги!

Древняя гронингенская хроника сообщает о в буквальном смысле

"Прогремевшем" в 1370 году придворном празднестве так: "В блестящих одеждах

прибыли рыцари, дамы, девицы; к поясу у них были привешены злато-серебряные

колокольцы; длинный плащ ниспадал с плеч; были тут и шур-шур, клинг-клинг!"

Ульрих фон Лихтенштейн1, сладкоголосый поэт рыцарских времен и

неисправимый дамский угодник, как известно, бился на сотнях турниров в честь

своей дамы. На одном из поединков он столкнулся с другим таким же одержимым,

который, по описанию Ульриха, был действительно достойным рыцарем и

прискакал на ристалище в великолепном наряде - на нем было пятьсот

погремушек, и даже на острие его копья позванивали маленькие колокольчики.

Когда числом погремушек уже невозможно было удивить мир, находчивые

господа начали увеличивать их размеры. Погремушки стали с орех, с абрикос.

Затем и эта мода прошла, погремушки навешивали вперемежку с бубенчиками или

даже замещали ими, потом и бубенчики выросли до маленького колокольчика. В

одной древней немецкой хронике описывается "колокольная" мода 1400-1430

годов; вес колоколов, подвешенных на ленте, достигал 10-15 марок, а самые

модные экземпляры тянули и на 20 марок (примерно 10 фунтов).

На протяжении четырех веков гремучую моду воспринимали настолько

серьезно, что не видели в том святотатства, когда одежду святых на алтарях

украшали погремушками, полагая это высшей степенью поклонения. В старинном

городе Галле можно увидеть статую Святого Морица, которую в 1411 году

изготовил мастер Конрад фон Аймбек. На святой статуе висят погремушки. В

народе ее по сей день называют "Der Sellenmoriz ".

В одежде мода скоро приходила и так же скоро отходила. Представляется

невероятным, но мода на погремушки "прогремела" из XII века в XV. Своим

упрямым противостоянием основному закону моды - изменчивости, она обязана

единственно лишь языку погремушек. Погремушка, бубенчик, колокольчик был

звонким герольдом дворянского достоинства, как и повешенный на шею коровий

колокол - признак очень высокого дворянского титула.

Но ничто не вечно под луной. Погремушки все же сошли с плащей господ

рыцарей и благородных дам. Однако не исчезли окончательно из поля зрения

человечества. По сей день мы видим их на карточных фигурках, среди игрушек и

особенно на самых подходящих для них местах - шапках клоунов2.


УКАЗЫ ОБ ОДЕЖДЕ


Впрочем, что касается внешнего вида, то в стародавней борьбе сословных

званий и денег проигрывали всегда деньги. У богатого буржуа был бы способ

богатым видом одежды перещеголять более бедного дворянина, но это

воспрещалось сословными законами. По феодальным понятиям требовалось, чтобы

сословное преимущество было видно по одежде. Но если появлялся какой-то

новый каприз моды, а сословных традиций оказывалось недостаточно, чтобы

удержать его в положенных рамках - сословная обида тут же давила на закон, и

тот спешил вмешаться. В эпоху длинноносой обуви закон определял, кому и как

сильно загнутый нос положено носить согласно его сословному положению. Длина

шлейфа дамских платьев соответствовала положению самих дам. В середине XV

века у знатных женщин появился новый головной убор - эннен, имевший форму

сахарной головы. Эффект усиливался вуалью, ниспадавшей с вершины этого

чепца. Естественно, каждая дама стремилась сразить своих товарок как можно

более длинной вуалью. В этом гипертрофированном соперничестве пришлось

навести порядок. Длина вуали была определена особыми указами, у именитых

горожанок вуаль могла ниспадать до пояса, у благородных дам - до каблуков,

дамы из царствующего дома могли мести ею пол.

Появились и указы, до мелочей определявшие даже повседневную одежду. Они

преследовали две цели: положить пределы не в меру разгулявшейся роскоши и

вместе с тем подчеркнуть девиз феодального мира: "Никаких свобод, никакого

равноправия, никакого братства!"

Один из самых древнейших указов об одежде был издан французским королем

Филиппом Красивым1 в 1298 году. В первую очередь он обуздал горожан: они не

имели права носить горностая и серого благородного меха, не могли надевать

золотые украшения и драгоценные камни, золотые и серебряные диадемы. Платья

дворян должны были отличаться выделкой тканей соответственно рангу. Герцог и

граф могли шить себе платье из самых дорогих тканей, барон - из ткани не

дороже 25 турских грошей за аршин, знаменный дворянин - не дороже 18-ти,

графский сын - 16-ти, баронский сын - 15-ти, именитый и состоятельный

горожанин - 12-ти, прочим горожанам дозволялось покупать ткани не дороже

10-ти. Для дам король по-рыцарски сделал некоторую скидку: жена барона могла

щеголять в тканях на одну пятую дороже, чем у ее супруга; жена именитого

горожанина - дороже на 4 гроша, жены прочих горожан - на 2 гроша дороже.

Герцогини и графини были выше всякого закона, они могли разряжаться, как

райские птицы.

Немало всевозможных указов об одежде было у немцев. Крюниц с сожалением

упоминал, что даже на имперских собраниях депутаты частенько тратили время

на обсуждение указов об одежде. Бюргеры в своих кругах вырабатывали

собственные правила, ограждающие ее кастовость. В городском архиве Лейпцига

хранятся, например, указы от 1550, 1595,1628, 1634, 1640, 1649, 1698 годов.

В 1786 году в Вене появилась необычная листовка с подробнейшим,

составленным со всей австрийской бюрократической точностью проектом указа об

одежде2. Кем был рожден этот проект - осталось тайной, хотя текст, без

сомнения, указывает на приватное авторство.

Расставляя общественные перегородки, автор придерживался феодальных

правил. Среди граждан государства он выделил дворянство и высшую знать, а

остальных растолкал по 12 группам следующим образом: 1. Государственные

чиновники, от председателя до секретаря; 2. Преподаватели университетов; 3.

Доктора права; 4. Доктора медицины; 5. Фармацевты; 6. Хирурги; 7. Актеры и

художники; 8. Банкиры, купцы, мануфактурщики; 9. Бюргеры; 10. Не имеющие

права называться бюргерами, но работающие по патенту ремесленники; 11.

Прочие ремесленники и мастеровые; 12. Прочий люд.

Дворянина отличает перо на шляпе. Герцог имеет право носить черные и

белые перья, что напоминает горностай царствующих особ. Перо на шляпе графа

должно быть только белым, у барона - белым и красным, у прочих дворян -

черным.

Чиновники обязаны носить мундир как военные. Различия в чинах должны

отражать разные галуны и металлические пуговицы. Нижним чинам полагались

пуговицы, обтянутые тканью. Если чиновник имеет дворянское происхождение, то

он может приколоть и соответствующее перо.

Преподавателя университета отличают полоски золотого позумента, нашитые

на отворот рукава. О других ученых не стоит говорить отдельно, потому что не

было такого ученого, который не имел бы какой-нибудь должности, а

следовательно и Мундира.

Доктору права полагались две полоски золотого позумента, доктору медицины

тоже две, но серебряных. Врачи упоминались после юристов, потому что без

юристов нельзя себе представить мир, а без врачей, напротив, можно, если

люди будут больше уделять внимания своему здоровью. Впрочем, по

справедливости юристам следовало бы предписать черную одежду, поскольку они

живут чернилами, а врачам и хирургам - кроваво-красную.

Художники и артисты разделялись на несколько подгрупп: музыканты, актеры,

мастера фейерверков, книжных дел мастера, скульпторы, резчики медных гравюр,

собственно живописцы, резчики печатей. Музыканты подразделялись на три

группы: 1. Собственно музыканты, т. е. композиторы, дирижеры, солисты; 2.

Оркестранты и учителя музыки; 3. Прочие музыканты. Весь этот мундирный люд

можно было различать и узнавать по количеству и цвету шнуров, нашитых на

отвороты.

И так далее, и тому подобное, вплоть до парий, объединенных под общим

собирательным названием "прочий люд". В конце проекта констатируется, что

встречаются и такие, на которых даже понятие "прочий люд" не

распространяется. Этим париям из парий следует явиться в полицию, а уж она

пропишет им подходящие лохмотья.

В сообщении из Вены, опубликованном в 82-ом номере "Венгерского вестника"

за 1784 год говорилось: "То, о чем мы уже давно загадывали, сейчас выходит

на свет, т. е. затейливость одежды, о коей сейчас говорят повсюду. Состоящим

на службе дозволено будет носить одинаковый щучьего цвета плащ, отворотов

коего разный цвет и меховая отделка отличать будут ступень Чина высшую или

низшую... Когда сии указы совсем на ноги станут, вот уже будет стона и

плача, зубов скрежетанья, потому что тогда мы сможем отличить слугу от

господина, а скорняка, сапожника, портного от Советника".

То есть барин - он и пешком барин.


КОГДА ТРАУР В ОДЕЖДЕ ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА


В смерти все одинаковы...

Ничего подобного!

Закон об одежде распоряжался и в доме печали. Простолюдин мог, конечно,

скорбеть сердцем, но в высшем обществе скорбь регулировалась указами об

одежде. Поначалу вокруг внешних проявлений траура царила кутерьма. В

рыцарские времена, насколько мы знаем из легенд о рыцаре Ланселоте, рыцари

мазали черным свои щиты, коротко стригли волосы и бороды, даже отрезали

носок у своих чулок, так что все десять пальцев на их ногах печально

топорщились на белый свет. Дамы надевали платье наизнанку и коротко отрезали

хвосты своим лошадям. Но все это не было обязательным, и срок траура не

ограничивался. Развивающаяся жизнь французского двора развила,

усовершенствовала и привела в систему и правила траура. О подробностях

порядка, ведущего к спасению души, потомков информирует один обобщающий

труд. Он вышел в 1765 году под названием "Ordre chronologique des deuils de

cour" ("Правила придворного траура в хронологическом порядке").

В первую очередь он знакомит нас с понятием "большого траура". Его

следовало носить по смерти родителей, дедушек и бабушек, супруга, брата.

Весь его период делился на три части: шерстяной, шелковый и малый траур

(petit deuil). По смерти родителей шерстяной траур длился три месяца, в этот

период правила предписывали простую тканую одежду и самые простые

принадлежности к ней. По прошествии 3 месяцев следующие 6 недель разрешалось

носить черное шелковое платье с черными украшениями, в последние шесть

недель мрачность строго траура смягчалась черно-белым сочетанием малого

траура, эта одежда могла шиться из любого материала тонкой выделки, к ней

можно было надевать бриллиантовые украшения.

По смерти остальных родственников правила траура упрощались;

обязательными были только один черный и один белый периоды.

Продолжительность траура обычай определял так:

супруг - 1 год 6 месяцев,

родитель - 6 месяцев,

родитель родителя - 4,5 месяца,

брат, сестра - 6 недель,

дядя, тетка - 3 недели,

двоюродные родственники - 15 дней,

племянники - 8 дней.

Устав до мелочей перечисляет, в какие отрезки каких сроков, с какого и по

какое число, какую одежду и какие принадлежности к ней следует носить. К

сожалению, мы не можем воздать должное здесь такой подробной разработке -для

этого пришлось бы слишком углубиться в историю.

Придирчивого современного читателя скорее заинтересует, каким образом

велся отсчет дней в тех случаях, когда половину срока траура надо было

носить черное, половину -белое, а весь срок состоял из нечетного количества

дней? Вопрос решался просто: большую часть срока отдавали черному. Например,

при 15-дневном трауре на 8 дней растягивался черный период, на белый

оставалось 7 дней.

Итак, устав строился на строго формальных принципах. При одном условии он

все же оставлял щелочку для проявления чувств, а именно: если носящий траур

родственник получал наследство от усопшего. Так, например, за смертью брата

срок траура был всего 6 недель, но если пережившего брата ожидало

наследство, то правила обязывали его выражать печаль души траурным плащом в

течение 6 месяцев.

Во всяком случае, ушедшие в мир иной могли быть спокойны - устав

заботился о том, чтобы и после смерти им воздавались почести, положенные по

рангу.

Барин, он и в гробу барин...


ПЕРВЕНСТВО НА ЭШАФОТЕ


Посетителей собора в Солсбери одно время поражало необычайное зрелище:

мраморное надгробие с гербом, над которым болтался шелковый шнурок. На нем

6-го марта 1557 года повесили лорда Стортона. Он происходил из древней

англосаксонской семьи, однако даже память доблестных предков, сражавшихся в

крестовых походах, не спасла его от смертной казни за убийство. Своим

предкам, добывшим ему Титул, он обязан только тем, что вместо обычной

волосяной веревки ему накинули на шею шелковый шнурок. Этот шнурок болтался

над памятником, пока не сгнил.

В последний раз шелковый шнурок, полагающийся знатному дворянину,

применялся 4 мая 1760 года. Лорд Феррерс совершил грех убийства. Палата

лордов с великой помпой рассмотрела дело и в соответствии с законом

приговорила его к повешению. Убийцу ждала та же виселица в Тайберне, что и

простых злодеев, но знатный дворянин вступил на путь, ведущий к виселице, в

полагающемся ему по рангу параде. Он надел свадебный костюм из белого шелка,

выложенный серебряными галунами, и кружева, а к месту казни он прикатил в

собственной парадной карете, запряженной шестеркой лошадей. Шелковый шнурок

позднее попал в пресловутую коллекцию веревок с виселиц сэра Томаса

Тирвитта.

Политических преступников ожидал топор или меч. Почести, положенные

знатным дворянам, оказывались и там. Во время казни Струэнзе1 его лакеи

смогли взойти на эшафот, чтобы положить останки их господина во гроб, дабы

его тело не было осквернено прикосновением палачей. Но это еще можно понять.

Неприличное хихиканье гротеска пронизывает поистине драматическое действо,

когда старшинству по рангу следуют во время групповых казней. Герцог

Гамильтон2, граф Голланд3 и лорд Капель4 взошли на эшафот друг за другом по

старшинству дворянских титулов: первым герцог, за ним граф, последним лорд -

его титул был самым младшим. В 1746 году в Шотландии после восстания в

поддержку Стюартов среди двух главных обвиняемых в заговоре лорд Кильманрок

был более высок рангом лорда Бальмарино5. На покрытом черной простыней

эшафоте их ожидал одетый в белое и в белом фартуке палач. Лорд Кильманрок

хотел вежливо уступить первенство своему сотоварищу, более старшему по

возрасту, но шериф заявил, что не пойдет на такое нарушение. Он настаивал на

первенстве по рангу. Итак, голова Кильманрока скатилась первой.

Барин, он и на эшафоте барин...


КУПЛЕННЫЕ И ПРОДАННЫЕ ГОДЫ ЖИЗНИ


Настоящий барин способен и на такое: купить у бедняка несколько лет жизни

и тем продлить свою собственную.

Это не шутка, это было на самом деле. Правда, на Востоке. Тамошние

правоведы открыли среди учений Мухаммеда одно положение, которое можно

повернуть как угодно и притянуть даже для этой необычной сделки". Был

подготовлен текст договора, абсолютно отвечающий правовым нормам и

замаскированный под дарственную. Документ был обнаружен бароном

Хаммером-Пургсталлем, он опубликовал его полный текст в журнале "Furdgruben

des orients" (Вена, 1810,1, 891).

Текст гласит:

"Настоящий договор о дарении составлен бедным слугой Аллаха (да славится

его величие!) эмиром Хафа-заде Мохаммедом, кадием славно хранимого города

Галата.

Сего дня высокий суд заседал на берегу моря в районе Бешикташ, квартале

Махалези (что тоже принадлежит славно хранимому городу Галата), в том

благородном жилище, владелец которого его благородие Юсуф-ага, его милость,

сын покойного Измаила-ага, который был многоуважаемым церемониймейстером у

ее императорского величества, у нашей покойной, милостивой и знатнейшей

госпожи и хозяйки, матушки нашего султана (прими ее, Наидобрейший, под

защиту свою навеки). На этом заседании Хаджи Садуллах-ага, сын Ахмеда-аги,

по чьему желанию составлен этот великолепный документ, в присутствии

вышеназванной милости сделал следующее заявление и устное сообщение.

Передаю по всем юридическим правилам дарения благородному Юсуфу-ага, его

милости сыну покойного Измаила-ага, семь полных лет моей жизни, которые от

начала вечных времен при создании душ были заранее отпущены мне и записаны в

списке, хранимом у Аллаха. Поскольку его уже несколько раз обозначенной

милости известно, что пророк Адам (благодать и благословение ему) принес в

дар из заранее определенных ему лет его благородной жизни некоторое

количество пророку Сету (благодать и благословение ему), и пророк Сет

(благодать ему) дар этот принял, по этой причине его милость удостоил на

сегодняшнем заседании, проведенном для этой цели, лично подтвердить и перед

нижеуказанными свидетелями устно заявить, что он действительно принимает сей

дар. Названный во вступительной части сего документа эффенди (да будет

счастлив путь его на этом и на том свете) принял во внимание сим случаем

благородный смысл глагола весьма достойного самого большого почитания, по

которому: Аллах стирает и вносит, что ему будет угодно, и это Он держит в

руках своих Книгу Жизни - и по этому подобию для увековечения сказанного

составил и записал сей документ.


1211 года, месяца рейбул-акир, дня 28-го1.

Свидетели:

Весьма многоуважаемый Урфан-заде Аариф Эффенди.

Мухаммед Садык Эффенди, камергер его величества.

Омар Эффенди, чохадар его милости.

Ахмед Эффенди, киая его милости.


В 1807 году, когда янычары свергли султана Селима III с трона,

ненавистного султанского фаворита Юсуфа-агу казнили в Бруссе. Значит, после

подписания договора он прожил еще одиннадцать лет. Сколько было из них его

собственных, а сколько Сабдуллаха-аги - это уж один Аллах мог бы сказать.