В данной книге представлено 25 статей профессора Юрия Андреевича Абрамова и 75 статей доктора философских наук Валерия Никитича Дёмина

Вид материалаДокументы

Содержание


Гак говорил заратустра»
170 100 Великих кни1
«смысл любви»
^смысл любви» 173
«смысл любв№
«основы химии»
Подобный материал:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   29

Воля — вообще одна из центральных категорий философии Ницше. Она направляющий стержень всего жизненного потока, пронизывающего мир. Ни полнота переживания, ни мало-мальски значимые результаты не возможны и не имеют никакого смысла без мобилизации воли. Сверхчеловек — концентратор, носитель и излучатель воистину космической «волевой энергии». Высшим проявлением активного волевого начала, заложенного природой в человека, является воля к власти. В интерпретации Ницше она должна проявляться во всем — в любом поступке, в любви, в познании: «Что хорошо? Все, что укрепляет сознание власти, желание власти и саму власть человека. Что дурно? Все, что вытекает из слабости». Исходя из данного критерия, Ницше призывает к «переоценке всех ценностей» — моральных и религиозных норм, общественных обязанностей и обязательств, которые при ближайшем рассмотрении оказываются химерами.

В книге о Заратустре это особенно выпукло проиллюстрировано на примере отношения к государству и общественному строю:

Государством зовется самое холодное из всех чудовищ. Холодно лжет оно; и вот какая ложь выползает из уст его:

«Я, государство, я — это народ». <...>

Те же, кто расставил западни для людей и назвал это государством, — разрушители: меч и сотню вожделений навязали они всем.

Там, где еще существует народ, не понимает он государство и ненавидит его как дурной глаз и посягательство на исконные права и обычаи. <...>

...Государство лжет на всех языках добра и зла: и в

168

 


речах своих оно лживо, и все, что имеет оно, — украдено им, <...>

Государством зовется сей новый кумир; там все — хорошие и дурные — опьяняются ядом; там все теряют самих себя; там медленное самоубийство всех называется жизнью. <...>

Посмотрите на этих лишних <...> они приобретают богатства и становятся еще беднее. Они, немощные, жаждут власти и, прежде всего, рычага ее — денег! [Господи! Насколько все это провидчески! Написано более ста лет назад, а как будто о днях нынешних и охватившем все и вся безумии! — В.Д.}.

Только там, где кончается государство, начинается человек — не лишний, но необходимый...

Туда, где государство кончается, — туда смотрите, братья мои!

Воля Человека, восходящего к идеалу Сверхчеловека, способна преодолеть ложные ценности, навязываемые суперхимерой, именуемой государством. Человек, преодолевающий себя во имя высших идеалов, может и должен считаться свободным от каких-либо моральных и социальных обязательств. Он вырывается на простор необузданных чувств, свободы воли и творчества и, воспаряя высоко над «рожденными ползать», превращается в дитя природы, лишенное невинной совести, более того, — в «хищного зверя, великолепную, жадно ищущую добычи белокурую бестию». Отсюда уже совсем легко сделать следующий шаг. И Ницше-Заратустра превращается во вдохновен ного певца очистительной силы войны. Именно во время вой мобилизуются главные — космические по своей природе -потенции людей:

Любите мир как средство к новой войне, и мир корот кий — сильнее чем, мир продолжительный.

Не к работе призываю я вас, но к борьбе; не к миру, но победе. Да будет труд ваш — борьбой, а мир ваш — победої

<...>

Вы утверждаете, что благая цель освещает даже войну Я же говорю вам: только благо войны освящает всякую це/її

Война и мужество совершили больше великого, чем лю бовъ к ближнему. <...>

169

^ .ГАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА»


Так живите жизнью повиновения и войны! Что толку в долгой жизни! Какой воин захочет пощады!

Я не щажу вас, я люблю вас всем сердцем, собратья по войне!

философ последовательно доказывает, что Зло также естественно и неискоренимо, как и Добро. Собственно, смысл зо-роастрийской (а в дальнейшем ее наследницы — манихейской) религии, провозвестником и пророком которой был Заратуст-ра, заключается в космизированном представлении о непрерывной борьбе Добра и Зла. Это — неопровержимая истина, ее бессмысленно оспаривать, нужно просто научиться приспосабливаться.

Жестокие законы природы наглядно проявляются и во взаимоотношениях противоположных полов. Здесь Ницше явно идеализирует мужчин:

Мужчина должен быть воспитан для войны, а женщина — для отдохновения воина: все остальное — безумие. <...>

Повиноваться должна женщина и обрести глубину для поверхности своей. Ибо неглубока она — беспокойно бурлящая пена на мелководье.

Напротив, мужчина глубок, в подземных пещерах бушует бурный поток его: женщина лишь смутно чувствует, но не постигает силу его.

И, наконец, один из самых знаменитых афоризмов из «За-ратустры»: «Ты идешь к женщинам? Не забудь плетку!» Эти две Фразы дорого стоили Ницше: раз и навсегда (и, в общем-то, поделом) к нему был приклеен ярлык женоненавистника.

Лейтмотивом через все творчество Ницше проходит идея вечного возвращения. В «Заратустре» ее символом выступает само Солнце: заходя по вечерам за горизонт, оно неотвратимо возвращается назад, каждое утро восходя на востоке. С молитвы иророка Солнцу начинается книга, и с надеждой на его завт-Рашнее восхождение она заканчивается. Идею непрерывного космического круговорота, известного, вообще говоря, еще в

•древнеиндийской мифологии и философии, Ницше попытался обосновать, опираясь на естественнонаучные данные. Пор-

•ии Сергии, которые в скором времени получат наименование ^нтов, беспрестанно возникают и исчезают в бесконечном

^ 170 100 ВЕЛИКИХ КНИ1

мировом пространстве. Образуемые ими устойчивые структу-ры, частицы, тела по прошествии определенного времени также разрушаются и умирают, но только затем, чтобы возродиться вновь. Данный процесс, связанный в конечном счете с клокочущим котлом целостной Вселенной, непрерывен и вечен И все возвращается на крути своя: и вещи, и мысли, и настроения. Древний мудрец, сидевший когда-то на берегу бескрайнего океана и размышлявший о сути бытия и превратностях судьбы, не однажды еще вернется на то же самое место.

Русская культура достаточно ощутимо испытала на себе влияние философских идей Ницше, что подчас обнаруживается самым неожиданным образом. Так, идея вечного возвращения была подхвачена очень многими писателями и поэтами серебряного века русской литературы. Под ее непосредственным воздействием находится, к примеру, гениальный блоков-ский цикл «На поле Куликовом». В примечании к заглавному стихотворению «Река раскинулась. Течет, грустит лениво...» поэт писал: «Куликовская битва принадлежит, по убеждению автора, к символическим событиям русской истории. Таким событиям суждено возвращение. Разгадка их еще впереди». Сказанное означает: в будущем у России не одна Куликовская битва!

Владимир СОЛОВЬЕВ

^ «СМЫСЛ ЛЮБВИ»


Владимир Соловьев Художник Ю Селивестров

Проблема любви постоянно находилась в центре внимания крупнейших мыслителей всех времен и народов. В русской философии никто не сделал так много для ее глубочайшего теоретического осмысления, как Владимир Соловьев. Продолжая линию, идущую от древних, он возвел Любовь в ранг универсального вселенского Начала, не просто управляющего миром, но обусловливающего его как самый Мир. Без любви нет ни жизни, ни смысла существования, ни Бога, ни Человека. Обоснованию данного тезиса фактически посвящено все творчество поэта и мыслителя.

Миросозерцание Соловьева с полным правом можно назвать Философией любви. (Так, кстати, и названа вступительная статья Арсения Гулыги к первому переизданию — после

 

172

многих лет отлучения и забвения — трудов русского философа.) О том же говорил и сам Соловьев — и в философской прозе, и в стихах:

Смерть и Время царят на земле, — Ты владыкам их не зови;

Все, кружась, исчезает во мгле, Неподвижно лишь солнце любви.

«Смысл любви» — рубежное произведение Соловьева. Первоначально оно было напечатано в виде пяти статей в русском философском журнале, что позволило автору достаточно основательно изложить суть своего учения. В одной из энциклопедических статей он определял любовь как «влечение одушевленного существа к другому для соединения с ним и взаимного восполнения жизни». В знаменитом трактате он наполняет данную дефиницию конкретным содержанием.

Главный вопрос, который волнует философа: сводится ли половая любовь исключительно к продолжению рода или же она нечто большее. Вывод однозначен: половая любовь ведет прежде всего к человеческой целостности, где любящие существа — мужчина и женщина — в акте соития образуют некое новое сверхсущество в соответствии с законами, предписанными высшими космическими законами:

Задача любви состоит в том, чтобы оправдать на деле тот смысл любви, который сначала дан только в чувстве;

требуется такое сочетание двух данных органических существ, которое бы создало бы из них одну абсолютную идеальную личность. <...> В эмпирической действительности человека как такового вовсе нет — он существует лишь в определенной односторонности и ограниченности, как мужская и женская индивидуальность (и уже на этой основе развиваются все прочие различия). Но истинный человек в полноте своей индивидуальной личности, очевидно, не может быть только мужчиной или только женщиной, а должен быть высшим единством обоих.

Именно в такой абсолютной целостности и преодолевается эгоизм, от природы присущий всему живому и в особенности — человеку:

^ ^СМЫСЛ ЛЮБВИ» 173

Эгоизм как реальное основное начало индивидуальной жизни всю ее проникает и направляет, все в ней конкретно определяет. <...> Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма. <...> Эгоизм есть сила не только реальная, но основная, укоренившаяся в самом глубоком центре нашего бытия...

«Преодоление эгоизма» — задача, которую провозгласил еще Шеллинг, — возможна только в сфере любви. Во имя нее — сознательно или бессознательно — и приносится в жертву эгоизм. Людвиг Фейербах показал, почему это происходит: любовный акт и половое соитие по своей природе таковы, что, удовлетворяя свои в общем-то всегда эгоистические половые потребности и достигая личного чувственного наслаждения, одна сторона (безразлично какая — мужчина или женщина) одновременно и неизбежно доставляет точно такое же удовлетворение и наслаждение другой стороне. Соловьев также подходит к аналогичному выводу, но формулирует его в сугубо абстрактной форме.

Философа больше волнуют совершенно другие проблемы. Например, насколько связан «пафос любви» с продолжением рода. Ответ: очень незначительно и несущественно. Совсем не редкость, когда продолжение рода, то есть деторождение, происходит не только без какого бы то ни было «пафоса», но даже и без любви как таковой — просто как естественное отправление потребности. Это, с одной стороны. С другой, — можно привести сотни, если не тысячи, примеров, когда любовь достигала высшего, прямо-таки нечеловеческого развития, не сопровождаясь при этом никакой половой близостью, а потому не завершаясь, естественно, и никаким продолжением рода. Любовь Данте к Беатриче и Петрарки к Лауре являются высочайшими образцами того, чего может достигнуть человек в возвышенной любовной страсти и «пафосе». Но хорошо известно также, что ни Данте, ни Петрарка не прикасались к объектам своего вожделения даже кончиком мизинца.

Соловьев продолжил и в определенной мере завершил решение грандиозной философской задачи — дать всестороннее °боснование космической сущности любви. Человеку всего лишь кажется, что он является единственным источником любовной потенции, заложенной в его половых клетках и подкрепленной ^ей гаммой эмоций. В действительности же сексуальная энер-

 

174

гия (то, что древние именовали Эросом) имеет вселенско-кос-мическое происхождение. Говоря современным языком, она рассеяна в звездно-вакуумном и информационно-энергетическом мире, взаимодействуя в прямом смысле со всей Вселенной (Соловьев предпочитал подчеркивать ее божественную ипостась). Конкретные индивиды — мужчины и женщины — лишь временно аккумулируют и ретранслируют то, что в природе существует извечно. Получая порцию или заряд космической по своей природе сексуальной энергии, они реализуют ее в акте любовного соития, дабы дать продолжение роду и удовлетворить свои потребности носителей любви.

Космизированный образ любви получил у Соловьева и поэтическое оформление в образе-символе Софии-Премудрости Божьей, которая лучезарным светом разливается по всей Вселенной. В отличие от абстрактно-философского «всеединства» (центральная категория в космистской концепции Соловьева) София-Премудрость доступна чувственному восприятию, но только подвижникам и только в минуты наивысшего вдохновения (экстаза). Сам Соловьев трижды испытал соприкосновение с вселенским символом Любви в образе премудрой Софии. Эти встречи описаны русским философом и первоклассным поэтом в хрестоматийной поэме «Три свидания».

Первый раз София-Премудрость явилась Соловьеву — девятилетнему ребенку, впервые испытавшему чувство любви:

София предстала перед ним, пронизанная лазурью золотистой и лучистой улыбкой:

Пронизана лазурью золотистой, В руках держа цветок, нездешних стран, Стояла ты с улыбкою лучистой, Кивнула мне и скрылася в туман.

Точно такой же он — уже доцент и магистр — увидел ее во второй раз, находясь в Британском музее. Но наиболее полное впечатление (описание) осталось от третьей встречи, когда Соловьев ночью оказался в египетской пустыне неподалеку от Каира. Пережив потрясение и забывшись, он проснулся от яркого света, который сливался с утренней зарей:

И в пурпуре небесного блистанья Очами, полными лазурного огня,

175

^ «СМЫСЛ ЛЮБВ№


Глядела ты, как первое сиянье Всемирного и творческого дня.

Знаменательно, что в чувственно воспринимаемом образе «вечной женственности» Соловьев четко уловил и глубинный вселенский смысл:

Что есть, что было, что грядет вовеки — Все обнял тут один недвижный взор...

Софийность как символ высшей Любви к Богу, Миру и Человеку испокон веков была знаменем и знамением русского народа. Слитая с просветленным образом Богородицы — Пречистой Девы Марии, избравшей Россию «своим последним домом», софийность не только вдохновляла богословов и философов, но и оберегала и обогревала сердце каждого русского человека. Софийские соборы — главные храмы в двух главных городах Древней Руси — Киеве и Новгороде — точно навеки закрепляли своей рукотворной вещественностью и нерукотворной красотой покровительство и сбережение со стороны высших космических начал, воплощенных в Софии-Премудрости.

Через Владимира Соловьева София — этот космооргани-зующий и земноустроительный принцип — была воспринята всей плеядой его последователей — главных представителей русского философского Ренессанса: С.Н. Булгаковым, НА. Бердяевым, П.А. Флоренским, Л.П. Карсавиным, А.Ф. Лосевым.

ФРЕЙД

«Я И ОНО»


Зигмунд Фрейд

Философия (точнее — психологическая концепция) Зигмунда Фрейда — один из закоренелых мифов XX века. А все потому, что он просто оказался человеком без предрассудков и не побоялся бесстрастно и совершенно откровенно назвать хорошо всем известные и понятные вещи своими именами. Со всей решительностью, на какую был способен этот в общем-то очень скромный человек, он подчеркнул решающее значение сексуальности для социальной жизни в целом и для каждого отдельно взятого индивида в частности.

Одни недолюбливали Фрейда до брезгливости. Другие пожимали плечами. Третьи заходились от восторга. К последним принадлежал, к примеру, Стефан Цвейг. С присущим ему мастерством он создал в честь Фрейда настоящий панегирик — одно из лучших своих биографических эссе и одновременно — гимн психоанализу: «Зигмунд Фрейд — великий подвиг одного, отдельного человека! — сделал человечество более сознательным: я говорю более сознательным, а не более счастливым. Он углубил картину мира для целого поколения, я говорю углу

«я и оно»

177


бил, а не украсил. Ибо радикальное никогда не дает счастья, оно несет с собою только определенность. Но в задачу науки не входит убаюкивать вечно младенческое человеческое сердце все новыми и новыми грезами; ее назначение в том, чтобы научать людей ходить по жесткой нашей земле прямо и с поднятой головою. В неустанной работе своей жизни Фрейд явил прообраз этой идеи; в его научных трудах его твердость превратилась в силу, строгость — в непреклонный закон».

На самом деле все далеко не так. Писал Фрейд на редкость нудно и косноязычно, постоянно теряя главную мысль (если таковая вообще присутствовала) и перескакивая без всякой логики от одного тезиса к другому. Аргументы его зыбки и малоубедительны, зачастую они попросту уводят в сторону от основных вопросов. Несмотря на пухлость отдельных работ, в них нет и намека на истинную систематичность, которой так прославилась германоязычная научная и философская литература. Какое каноническое произведение мэтра ни возьми — оно больше производит впечатление конгломерата неотшлифованных идей и набора разношерстных фактов, чем стройного и совершенного по своей внутренней архитектонике здания научной теории.

Таково и одно из наиболее известных и чаще всего цитируемых произведений Фрейда из написанного им великого множества — с интригующим названием «Я и Оно». Что такое Я вроде бы понятно каждому, что такое Оно — никому (без знакомства с психоаналитической концепцией, естественно). В действительности же Оно — один из трех составных элементов любого человеческого существа. Если Я — обыденный лик бытия индивида, то Оно — его подсознательный фундамент, имеющий сексуальную природу и транслирующий безудержную сексуальную энергию во все сферы общественной жизни и обусловливающий каждый шаг человеческой личности. Но есть еще и Сверх-Я — некоторая цензурная установка в форме моральных запретов и ограничений; порожденная исключительно доминирующими общественными традициями, она оформляется в виде совести и не дает каждому из нас утратить свой человеческий облик. Соотношение Я и Оно хорошо иллюстрирует сам Фрейд:

Большое функциональное значение Я выражается в том, что в нормальных условиях ему предоставлена власть над

 

178

побуждением к движению. По отношению к Оно Я подобно всаднику, который должен обуздать превосходящую силу лошади, с той только разницей, что всадник пытается совершить это собственными силами, Я же силами заимствованными. Это сравнение может быть продолжено. Как всаднику, J если он не хочет расстаться с лошадью, часто остается толь-1 ко вести ее туда, куда ей хочется, так и Я превращает обыкновенно волю Оно в действие, как будто бы это было его собственной волей.

Для сексуальной энергии, разлитой по всему миру и дискретно проявляющейся в половом влечении и сексуальных побуждениях индивидов, Фрейд придумал ныне хорошо прижившееся и широко распространенное понятие либидо (от лат. libido — «влечение, желание, страсть»). Естественно, этот вопрос достаточно подробно освещается в «Я и Оно»:

Первоначально все libido сосредоточено в Оно, в то время как Я находится в состоянии развития или еще немощно. Оно вкладывает часть этого libido в эротические стремления к обладанию объектом, после чего окрепшее Я пытается овладеть этим объектным libido и навязать Оно в качестве любовного объекта себя самое. Нарцисизм Я, таким образом, является вторичным, отнятым у объектов.

При этом Фрейд различает два рода влечений: собственно сексуальные влечения, или эрос, и влечение к смерти, «задачей которого является возвращение организмов в безжизненное состояние». Вопрос о происхождении жизни сохраняет в данном смысле космологический характер, а на вопрос о смысле и цели жизни психоанализ дает двойственный ответ. Все другие проблемы, — например, знаменитый «Эдипов комплекс» — неосознанное половое влечение детей к собственным родителям и бессознательная ревность сыновей к отцам и дочерей к' матерям — также находится в центре проблематики книги Фрейда «Я и Оно»:

Упрощенный случай для ребенка мужского пола складывается следующим образом: очень рано ребенок обнаруживает по отношению к матери объектную привязанность, которая берет свое начало от материнской груди и служит образцо

,Я И ОНО) 179

вым примером выбора объекта по типу опоры; отцом мальчик овладевает с помощью отождествления. Оба отношения существуют некоторое время параллельно, пока усиление сексуальных влечений к матери и осознание того, что отец является помехой для таких влечений, не вызывает комплекса Эдипа. Отождествление с отцом отныне принимает враждебную окраску и превращается в желание устранить отца и заменить его собой для матери. С этих пор отношение к отцу амбивалентно; создается впечатление, точно содержавшаяся с самого начала в отождествлении амбивалентность стала явной. «Амбивалентная установка» по отношению к отцу и лишь нежное объектное влечение к матери составляют для мальчика содержание простого, положительного комплекса Эдипа.

При разрушении комплекса Эдипа необходимо отказаться от объектной привязанности к матери. Вместо нее могут появиться две вещи: либо отождествление с матерью, либо усиление отождествления с отцом. Последнее мы обыкновенно рассматриваем как более нормальное, оно позволяет сохранить в известной мере нежное отношение к матери. Благодаря исчезновению комплекса Эдипа мужественность характера мальчика, таким образом, укрепилась бы. Совершенно аналогичным образом «эдиповская установка» маленькой девочки может выливаться в усиление ее отождествления с матерью (или в появление такого), упрочивающего женственный характер ребенка.

Конечно, можно соглашаться или не соглашаться с Фрейдом, признавать или не признавать те ли иные выводы психоаналитической теории. Нельзя отрицать лишь одно: Фрейд — один из тех, кто и по сей день определяет лицо науки XX века.

МЕНДЕЛЕЕВ

^ «ОСНОВЫ ХИМИИ»


ОПЫТЪ СИСТЕМЫ ЭДЕМЕНТОВЪ,


^ет-

L/7W— f""' '— '' ^"^'"""""'^'Їйі