Геннадий Михайлович Левицкий Гай Юлий Цезарь. Злом обретенное бессмертие Гай Юлий Цезарь. Злом обретенное бессмертие Аннотация: Эта книга

Вид материалаКнига

Содержание


Глава 4. Пожизненный диктатор
Любимый легион
Подобный материал:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   31
^

Глава 4. Пожизненный диктатор



Цезарь переправился в Италию. Неутомимый военачальник решил, что настала пора воспользоваться плодами своих побед. Как всегда, он легко добился желаемого: его вторично избрали диктатором, хотя раньше эта должность не была годичной (диктатор исполнял свои обязанности от нескольких дней до нескольких месяцев и слагал полномочия по мере того, как исчезала опасность для государства). Уставшие от крови римляне покорно избрали Цезаря еще и консулом на 46 год.

Во все времена люди, принимавшие диктаторскую власть, надеялись, что железная рука наведет порядок в стране. Увы! Диктатор не может править страной один; лица, являвшиеся посредниками между ним и народом, оказывались чаще всего нечистыми на руку. Почему? Потому что сама диктатура является нарушением закона, а уж коль его преступил лев, то за ним следуют без лишних размышлений и шакалы. Не миновала сия участь и Цезаря. И если сам он искренне надеялся сделать государство лучше, то исполнители его воли больше заботились о себе. Об этом рассказывает Плутарх.


На Цезаря возлагали вину за сумасбродства Долабеллы, корыстолюбие Матия и кутежи Антония; последний, в довершение ко всему прочему, присвоил какими – то нечистыми средствами дом Помпея и приказал его перестроить, так как он показался ему недостаточно вместительным.

Среди римлян распространялось недовольство подобными поступками. Цезарь все это замечал, однако положение дел в государстве вынуждало его пользоваться услугами таких помощников.


Плутарх, как всегда, просто, понятно и весьма точно характеризует изменения, произошедшие в римском обществе:


Склонившись перед счастливой судьбой этого человека и позволив надеть на себя узду, римляне считали, что единоличная власть есть отдых от гражданских войн и прочих бедствий. Они выбрали его диктатором пожизненно.


^

Любимый легион



Цезарь достиг желаемого, но, как оказалось, даже положенного законом годичного консульства ему было много – судьба позволила ему наслаждаться властью не более пяти месяцев… Что ж, в конце концов, важно прожить не сколько, а как; и Цезарь наслаждался каждым днем, пользуясь страхом уцелевших в общегражданской мясорубке ничтожеств. Ему было мало почестей, определенных для него сенатом, и его окружение хорошо чувствовало это. Подхалимы, льстецы, хитрецы, ненавистники, как рассказывает Плутарх, «наперебой предлагали чрезмерные почести, неуместность которых привела к тому, что Цезарь сделался неприятен и ненавистен даже самым благонамеренным людям». Недовольство росло. Здание, построенное Цезарем с таким трудом, едва не разрушили собственные легионеры. Взбунтовался самый дорогой его сердцу 10–й легион. Это было уже не тихое ворчание римских обывателей, на которое диктатор не обращал внимания: солдаты убили двух бывших преторов – Коскония и Гальбу, а после этого создалась угроза и самому Риму.

Легионеров можно понять. Ситуацию анализирует Т. Моммзен.


Почти нечеловеческие требования, которые к ним предъявлял полководец и последствия которых достаточно ярко проявились в страшном опустошении их рядов, создали недовольство даже в этих железных людях, – и нужно было только время и отдых, чтобы привести умы в брожение. Единственный импонировавший им человек целый год был далеко, точно совсем исчез, начальствовавшие над ними люди гораздо больше боялись своих солдат, чем солдаты их, и спускали этим покорителям вселенной грубое насилие над хозяевами на постоях и вообще всякое нарушение дисциплины.


Древние историки рапортовали, что в начале гражданской войны ни один легионер не покинул Цезаря. Это действительно было так, но легионеры тогда еще не представляли, что их ждет впереди. Прошло время, и римляне устали от бесконечной войны, им надоело убивать собственных братьев, и только гений Цезаря заставлял из года в год вертеться кровавое колесо. Диктатор уже не мог остановиться, потому что привык доводить все свои начинания до конца, невзирая на то, что Рим платил за воплощение его сокровенных желаний небывалую цену. Он страстно желал быть первым, пусть даже в полупустом Риме.

В легионах Цезаря осталась едва ли пятая часть их состава; остальные полегли в Галлии, Испании, Греции, Азии, Египте. Теперь этим смертельно уставшим людям предложили оставить благодатную Кампанию и отправляться на очередную войну, хотя положенный срок их службы закончился. Им были обещаны вознаграждения после битвы при Фарсале, но ничего не выдано.

Цезарь послал к солдатам «некоторых из начальников с обещанием выдать каждому воину еще по тысяче драхм». Лучше бы он послал эти драхмы! Войско заявило, что не желает больше слышать обещаний, и потребовало деньги немедленно. Гай Саллюстий Крисп, известный историк и претор 47 года (до н. э.), бывший в качестве посла, едва не был убит, его спасло только поспешное бегство.

Денег Цезарь по – прежнему не давал; видимо, он решил шантажировать своих легионеров, обещая заплатить после окончательной победы над помпеянцами. Тогда его войско приблизилось к воротам Рима с явно недружественными намерениями.

Интересно, что Цезарь проявил в это опасное время неожиданную заботу об Антонии, который своим стяжательством и кутежами вызвал всеобщую ненависть. Легиону, предназначавшемуся для охраны города, он «велел караулить его дом и ворота Рима, опасаясь грабежа».

Что предпринял Цезарь? Диктатор и консул один отправился к разъяренной толпе, еще недавно бывшей его войском. Его не остановили ни уговоры друзей, ни творимые легионерами бесчинства, включая убийства его посланников. О том, что произошло далее, рассказывает Аппиан Александрийский.


Солдаты с шумом, но без оружия, сбежались и, как всегда, увидев перед собой своего императора, приветствовали его. Когда он их спросил, чего они хотят, те в его присутствии не осмелились говорить о вознаграждении, но кричали, считая требование, чтоб их уволили, более умеренным, надеясь лишь, что, нуждаясь в армии для предстоящих войн, Цезарь с ними будет говорить и о вознаграждениях. Цезарь же, к изумлению всех, нисколько не колеблясь, сказал:

– Я вас увольняю.

Тогда они были еще более этим поражены, и когда настала глубокая тишина, Цезарь добавил:

– И выдам все обещанное, когда буду справлять триумф с другими войсками.

Когда они услышали такое неожиданное для себя и одновременно милостивое заявление, ими овладел стыд, к которому присоединились расчет и жадность; они понимали, что, если оставят своего императора до окончания войны, триумф будут справлять вместо них другие части войск, а для них будет потеряна вся добыча из Африки, которая, как они полагали, должна быть велика; к тому же, будучи до сих пор ненавистны врагам, они станут теперь ненавистны также и Цезарю. Беспокоясь и не зная, что предпринять, солдаты совсем притихли, дожидаясь, что Цезарь им в чем – нибудь уступит и под давлением обстоятельств передумает. Цезарь, со своей стороны, тоже замолк, и, когда приближенные стали увещевать его что – нибудь сказать еще и не говорить кратко и сурово, оставляя войско, с которым столь долго вместе воевал, он в начале своего слова обратился к ним: «граждане» вместо «воины» – это обращение служит знаком того, что солдаты уже уволены со службы и являются частными людьми.

Солдаты, не стерпев этого, крикнули, что они раскаиваются и просят его продолжить с ними войну. Когда же Цезарь обернулся и сошел с трибуны, они с еще большей стремительностью и криками настаивали, чтобы он не уходил и наказал виновных из них. Он еще чуть – чуть задержался, не отвергая их просьбы и не возвращаясь на трибуну, показывая вид, что колеблется. Однако все же он взошел на трибуну и сказал, что наказывать из них он никого не хочет, но огорчен, что и 10–й легион, который он всегда предпочитал всем другим, принимал участие в мятеже.

– Его одного, – сказал он, – я и увольняю из войска. Но и ему я отдам обещанное, когда вернусь из Африки. Когда война будет закончена, я всем дам землю, и не так, как Сулла, отнимая ее у частных владельцев и поселяя ограбленных с ограбившими рядом, так что они находятся в вечной друг с другом вражде, но раздам вам землю общественную и мою собственную, а если нужно будет, и еще прикуплю.

Рукоплескания и благодарность раздались от всех, и только 10–й легион был в глубокой скорби, так как по отношению к нему одному Цезарь казался неумолимым. Солдаты этого легиона стали тогда просить метать между ними жребий и каждого десятого подвергнуть смерти. Цезарь при таком глубоком раскаянии не счел нужным их больше раздражать, примирился со всеми и тут же направил их на войну в Африку.


Вот так виртуозно Цезарь в одиночку потушил клокочущий вулкан; причем он отделался лишь обещаниями. Пришлось, правда, забыть о тягчайшем преступлении, каким являлось убийство двух бывших преторов. Согласно Светонию, Цезарь ограничился тем, что для некоторых легионеров урезал посулы: «он наказал всех главных мятежников, сократив им на треть обещанную долю добычи и земли».