Начало формы Конец формы

Вид материалаДокументы
Подобный материал:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   84

ЛЮЛЬКА


Час крупным шагом по тропе, и я у Мзымты. Эх, если бы прямо вброд и на

турбазу! Но июльская река мощна, а я уже достаточно измотан, без спутников

рисковать с переправой не дело.

Вспоминаю, что ниже по Мзымте против поселка натянут металлический

трос, по которому с берега на берег ездит корзиночка для перевозки

пассажиров - ее называют люлькой. Мне еще не приходилось пользоваться этой

переправой.

Вот и трос. Высокие столбы-стояки, на которые намотан железный канат

дюймового сечения. Радость сменяется разочарованием: люлька оказывается на

противоположном берегу, а там ни души. Неужели идти в обход? И вдруг озорная

мысль. У меня совсем новый рюкзак, из грубого, пожалуй, даже слишком

тяжелого и прочного брезента, с широкими лямками из толстых ремней. Не

заменит ли он мне люльку?

Пробую ремни, разглядываю толстые нитки, которыми кожа пришита к

брезенту, и решаюсь. Расстегиваю пряжки, перекидываю оба ремня через трос и

вновь застегиваю. "Люлька" готова. Подтягиваюсь к тросу на руках и

просовываю ноги между лямками. Вот я и "в седле". Ремни так прилегают к

металлу под грузом тела, что двигаться оказывается вовсе не просто:

приходится подтягиваться на одной руке, а другой поочередно передвигать

ослабевающие лямки.

За один прием отвоевываешь всего каких-нибудь десять сантиметров. А

ширина Мзымты не меньше полусотни метров. Выдержу ли? Ведь я уже изнурен

трудным спуском.

Вишу верхом на брезентовом мешке и дециметр за дециметром продвигаюсь

вперед. Ладони горят - так больно впиваются в них плетения троса.

Прибрежные нестрашные участки русла кончились. В полутора метрах подо

мною беснуется порожистая Мзымта, горбы камней заставляют воду пенисто

кипеть. Теперь нельзя допускать и мысли о падении в эту стремнину. Хорошо в

настоящей люльке: она на своем ролике пролетает почти до половины реки, как

бы под уклон по провисающему тросу, и лишь вторую половину пути приходится

"выбирать" ее на подъем. А па рюкзаке до середины с разгона не докатишься.

Трос провис с первых же метров, и нужно все время преодолевать подъем.

Сколько я уже прополз? Пятнадцать? Восемнадцать метров? Уже кончаются

силы, а я даже не на середине реки.

Отдыхаю, покачиваюсь. С независимым видом разглядываю воду:

дугообразные водоскаты, веера, головокружительная, манящая струя стрежня...

Надо двигаться дальше. Подтягиваюсь на левой руке, правой передвигаю

ослабевающие лямки. Смещаю одну... Сейчас вторая. Но где же она? Как? Где

вторая лямка, второй ремень? Значит, я вишу на одном, последнем ремне!

Холодею от ужаса, впиваюсь обеими руками в трос. Что же произошло?

Дрожа от напряжения, повисаю на одной руке, а другой вылавливаю висящую, как

плеть, лямку.

Ощупываю ее конец и понимаю все, что случилось. Когда я оценивал

прочность рюкзака, я не осмотрел места скрепления пряжек с ремнями. А они-то

и подвели. Не швы, не ремни, а сами металлические скобы, которыми кожа

сочленена с металлом. Скобы, рассчитанные на двухпудовый вес рюкзака,

оказались слишком слабыми, чтобы выдержать груз четырехпудового тела. И

именно скобы начали разгибаться. Одна разогнулась скорее, с нее-то и

соскочила ременная петля. А вторая? Лихорадочно ощупываю вторую и с ужасом

обнаруживаю, что она тоже подалась. Значит, и на оставшуюся лямку никакой

надежды. Подо мною бешеная вода, теперь она кажется еще более пенистой, злой

и зеленой. Впереди больше половины жгучего режущего троса - я не вынесу этой

казни, этой пронзительной боли в ладонях, этого перенапряжения мышц! Скорее

назад, к более близкому берегу - на одних руках, не доверяя оставшейся

лямке, лишь изредка чуть приседая на рюкзак, чтобы дать секундную передышку

немеющим мышцам.

Мучительно долгое приближение к суше. Как жжет ладони! Вот уже метра

три до берега... Что-то со струнным треском рвется - разогнулась скоба

второй лямки,- и я, пожалуй даже с облегчением, падаю на бок в прибрежную,

уже не страшную, говорливо журчащую воду. Добегаю до берега по воде (здесь

по колено) и, обессиленный, валюсь. Меня бьет дрожь от перенесенного

волнения. Но что это с руками? Обе согнуты в локтях и точно скованы

столбняком. Судорога. От боли хочется кричать. Пытаюсь разогнуть локти - они

не поддаются. Лишь постепенно, преодолевая боль, отвоевываю у судорог

сантиметр за сантиметром. Наконец руки снова становятся моими. Могу выжать

брюки и злополучный, чуть не погубивший меня рюкзак. Как же я не подумал об

этих каверзных скобах?

С ненавистью гляжу на трос и неприступную люльку. Сейчас мне не мила и

любимая Мзымта и даже веселая тропка, по которой приходится идти три

километра до Греческого мостика, а потом еще три с лишним обратно по

противоположному берегу.

На базе меня ждут уже начавшие волноваться туристы. Они никак не

ожидали, что я явлюсь настолько позже их. Удивлены, что я такой мокрый и

измученный. Сплю эту ночь тяжело, все тело болит, на руках выступили

кровяные мозоли. Трижды мерещится кошмар: то вишу в кустах над отвесом, то

на тросе над порогами Мзымты.