Ханскарл Лёйнер кататимное переживание образов

Вид материалаКнига

Содержание


16 занятие (5) КПО помогает решению повседневных проблем
Пример (18)
Кататимном переживании образов
2. Прямое представление реальных ситуаций
Пример (19)
Пример (20)
Подобный материал:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   32

16 занятие

(5) КПО помогает решению повседневных проблем



1. Трансфер символических пробных действий


Создавая метод КПО, мы опирались на глубинно-психологическую теории сновидений, согласно которой необходимо прежде всего содействовать расскрытию бессознательного символического материала. Самому пациенту не так легко понять значение своих образных представлений, которые избегают резкого раскрытия конфликтов. В результате они стремяться активизировать механизмы защиты, например, такие, как интеллектуализация. Как известно, это в целом соответствует преимуществам проективных методов. Кроме того, образно символические структуры еще имеют преимущество в том, что они охватывают широкий диапазон множества значений, в том числе подчиняясь принципу сгущения и амбивалентности, а также компромиссного образования между защитой и импульсом (между инстинктивным побуждением и необходимостью его сдерживать). Отсюда становится понятной высокая степень эмоциональной обязательности символики КПО, т. е. ее зависимости от закономерностей внутренних эмоциональных переживаний.

Трансфер (перенос) символических пробных действий на реальное поведение пациента основывается на накопленном за несколько десятилетий опыте использования КПО, а также на более новых теориях, описывающих техники использования имагинаций, о которых речь еще впереди. Для такого трансфера необязательно нужны дальнейшие психотерапевтические шаги путем вмешательств (интервенций) или техник, которые активно воздействуют на повседневное поведение пациента. При правильном использовании КПО трансфер происходит, скорее всего, отчасти спонтанно. Здесь совершенно явно представлено бессознательное самодостижение способного к обучению Я. В связи с этой проблемой мне уже много лет постоянно задают вопросы мои коллеги-психотерапевты: “Каким образом мы переносим переживания в КПО на изменение невротического поведения?”

Ответ дают теоретические результаты исследования имагинаций [27], согласно которым, психика принимает воображаемый мир почти точно таким же образом, как и реальный мир. Прежде всего это касается поведения при научении.

Практическое использование этого известно на протяжении ряда лет на примере “ментального научения” в спорте и на примере “замаскированной поведенческой терапии”. В КПО к этому добавляется и то, что пациент находится в измененном состоянии сознания. Образные представления и решения проблем в имагинациях оказывают, в соответствии с этим, обратное суггестивное влияние на Я.

Приведу наглядный пример трансфера символического пробного поведения из нашей повседневной жизни. Читателя не должно удивлять необычно короткая длительность психотерапии в данном случае. Здесь речь идет об одном из тех редких случаев подострой кризисной ситуации, когда симптомы можно компенсировать при помощи КПО настолько быстро и скоро, что на это потребовалось всегов 4 сеанса.


Пример (18)


17-летний гимназист, родившийся и выросший в ГДР, после переселения, вместе со своей семьей, в ФРГ заболевает на фоне аутистического пубертатного кризиса. Врачи подозревают у него начинающуюся гебефренную шизофрению, что нельзя полностью исключать. Неразговорчивый, замкнутый и с застывшим лицом он рассказывает, запинаясь, историю своей жизни. Он жалуется на резкие головные боли, органическую причину которых установить не удается. Будучи до переселения довольно хорошим учеником, в новой школе он оказывается полностью несостоятельным. Симтомы появились 4 месяца назад, сразу же после переселения.

В Кататимном переживании образов спонтанно появилась пещера у подножия горы. Я попросил пациента понаблюдать за входом в пещеру на расстоянии (как мы обыкновенно делаем, работая с мотивом опушки леса). Спустя некоторое время оттуда вышел великан со свирепым лицом, похожий на духа Исполиновых гор Рюбецаля. Однако он в нерешительности останавливается у входа в пещеру и, в конце концов, подает пациенту знак подойти к нему. Я побуждаю его последовать за великаном. Тот ведет его в пещеру и показывает ему там свой собственный мир: ландшафт с рекой, с виноградниками, кладовыми и хлевом полным коров - почти что маленький, роскошный рай. Я советую пациенту спросить великана о причинах его ухода от мира. Великан отвечает, что бежал сюда, потому что его сторонились и потешались над ним.

На следующих трех сеансах переживания образов, длительностью по 50, минут я побуждаю пациента вывести великана из пещеры обратно в мир людей. Сначала великан встречает крестьян на поле. Преодолев скованность (сопротивление), он был готов помогать в работе. Входя в близлежащую деревню, он сначала в нерешительности остановился. Я прошу описать мне детали и побуждаю великана войти. Потом он совершает более продолжительные прогулки по деревням и городам. Всякий раз, когда появляются скованность, страх или боязнь, я прошу описать эти состояния и даю подбадривающие указания. В ходе этих экскурсий образ великана раз от разу уменьшается. Один раз, сжавшись до размеров ребенка, он улегся в детскую кроватку пациента в его прежней квартире. Я даю ему отдохнуть. С еще большей энергией и силой он вскоре вновь появляется среди работающих крестьян.

На третьем сеансе пациент сообщает о примечательном синхронном преобразовании. В то время как прежде река была тесно зажата двумя скальными мысами, теперь они расступились. Вдоль ничем не стесненной реки протянулась широкая дорога, а рядом появилась гостиница. В плане нарушений общения и трудовой деятельности пациента мне теперь кажется важным распространить этот процесс также и на более оптимальное поведение общения. Великану, который тем временем сжался до размеров нормального человека, я советую в КПО наняться коридорным в гостинице. Там ему встречается много людей, которые приходят и уходят, а он им помогает. В этих ситуациях, которые воспринимаются пациентом на полном серьезе, великан завоевывает доверие. Живущий прежде в уединении и никем не признанный великан становится человеком, который принимает на себя хотя и скромную, но все же уважаемую и социально нужную роль.

После четвертого сеанса пациент сообщает, что головные боли почти совсем исчезли. Психически он теперь не только производит впечатление более открытого, более разговорчивого и эмоционально более раскованного человека, но и впервые установил более близкие отношения со сверстниками в своем новом классе. Вскоре после этого он даже участвовал в федеральных спортивных соревнованиях и опять начал приносить домой хорошие оценки.

В этой экстремально короткой психотерапии прежде всего ясно отразились аутистичная замкнутость и далекие от жизни ожидания пациента, связанные с желаниями всесилия и всемогущества (великан), а также с отказом от столкновения с конкурентами. Несмотря на это, все же удивительно, что за синхронным преобразованием в КПО (река) вскоре следует непосредственное изменение реального поведения. Клиническая картина при первом обследовании была довольно примечательной, тем более примечательно было изменение поведения благодаря психотерапии. Знакомый с психоанализом человек видит, что здесь затрагивается только совершенно определенная часть незрелого Я проходящего пубертатное становление пациента. При этом, однако, явной коррекции одновременно подвергаются его объектные отношения.

Возникшая ситуативно в результате смены социальной среды (переселения) реакция оставалась после проведенной психотерапии компенсированной в течение года. Потом молодой человек обратился вновь в связи с предстоящими ему экзаменами на аттестат зрелости, а именно - с легким психогенным параличем руки. Глубоколежащие части конфликтной проблематики пациента, конечно же, не могли быть проработаны за 4 сеанса. Но, к сожалению, он не был мотивирован продолжить психотерапию по методу КПО.

Для полноты следует отметить, что продемонстрированный в данном примере трансфер изменения поведения на уровень реальной жизни ни в коей мере не происходит всегда и столь непосредственно. Чаще внешняя адаптация отстает, или же шаг за шагом можно видеть только небольшие частичные результаты, которые в течение длительного времени могут вообще не наступать.

Подобные клинические примеры непосредственной реакции на символдраму имеют высокую степень очевидности. Но этим, однако, еще ничего не сказано о психодинамических процессах и о том значении, какое они имеют для желаемого клинического процесса исцеления.


2. Прямое представление реальных ситуаций


Представление самих реальных ситуаций долгое время оставалось на заднем плане из-за того психотерапевтического эффекта, который оказывала символдрама. Однако при помощи данной, описываемой на следующем примере техники можно добиваться весьма быстрых и позитивных решений проблемы и изменений поведения. Это подтвердили также указанные вначале теоретические результаты и другие практические исследования. Здесь на первый план снова выходит острая психотерапевтическая проблематика. Она исходит из реальных сцен. В противоположность теории поведенческой психотерапии, которая в нарушении поведения и, следовательно, в симптоме уже видит невроз и отвергает бессознательные процессы, мы и в описываемой здесь технике следуем основополагающей концепции символизма. Ибо представляемым реальным сценам также присущ широкий смысл. Он включает прежние анологичные структуры переживаний.

Но в реальных сценах эти генетические составляющие непосредственно и осознанно не проявляются. Поэтому в ходе психотерапии мы отодвигаем их на задний план или задействуем только тогда, когда с ними устанавливается ассоциативная связь.

Представление реальных сцен может предложить решение многих проблем. В противоположность первостепенному раскрытию бессознательных констелляций и их постепенному прорабатыванию, когда шаг за шагом они становятся все более осознанными (как, например, в предыдущем примере с великаном), здесь действуют другие предпосылки: проблема должна быть либо уже известна пациенту из его реальной жизни, или грозить нависнуть над ним. Эта проблема должна быть представима в форме конкретной сцены. Чаще всего речь идет о встрече с одним или несколькими людьми. Эта встреча, как правило, наполнена страхом, или имеются какие-то другие коммуникационные затруднения. Она может происходить и в прошлом, что тоже может способствовать разрешению психотерапевтических трудностей. Решения проблемы могут также затрагивать сложное обращение с каким-то животным или с каким-то природным образованием, например, с горой (на которую можно слишком высоко забраться или на ней заблудиться) или с частью горы. Или это может быть достижением какого-нибудь сложного результата в спорте или искусстве. В этом отношении использование описанной техники имеет чрезвычайно широкое и вполне плодотворное поле применения. Это направление ни в коей мере до конца еще не исследовано, и я могу коснуться его лишь в ограниченном объеме.

Большой сектор прорабатывания - это фобические ситуации, такие как волнения, испытываемые перед выходом на сцену или публичным выступлением у актеров, музыкантов или ораторов, которые часто приводят в качестве примера. В образах человека помещают на сцену, на которой он оказывается на виду многочисленной публики.

Технически мы следуем здесь в КПО методике работы с фиксированными образами. В качестве первого шага мы просим, вплоть до деталей, описать полную страха ситуацию, вызывающий страх предмет. Затем в дискуссиях с пациентом (во время имагинации) мы ищем способ, как создать у него более доверительные отношения со сценой. Особенно эффективно это получается, если дать ему сначала отступить, - только потом он может постепенно, осторожно приблизиться к ситуации и т. д.

Опытному читателю ясно, что здесь мы таким образом приближаемся к подходу поведенческой психотерапии. Независимо от поведенческой психотерапии - когда ее еще не существовало - мы уже очень давно использовали постепенное приближение к вызывающему страх объекту (конфронтация символов, [39]). По этой методике можно добиться определенной градации дозирования страха. В психоанализе освобождение страхов под защитой и покровительством психотерапевта издавна считается психотерапевтически-эффективным. Если речь идет об обращении с вызывающими тревогу людьми, то в качестве особого случая можно инсценировать в фантазии ролевую игру.


Пример (19)


32-летняя женщина, с высшим образованием, давно испытывает трудности в отношениях с партнерами. У пациентки явно депрессивная основная структура, с трудностями самоутверждения. В клинику, где она работает, недавно приняли новую сотрудницу, которая уже при первой встрече стала оспаривать у пациентки запланированный перевод на новую работу в поликлинику - и вообще вела себя очень самоуверенно и экспансивно. Она утверждала, что перевод обещал ей заведующий отделением. Это противоречило сведениям моей нерешительной пациентки, которая чувствовала, что в результате интриги ее оттеснили в сторону.

Я предлагаю в КПО ролевую игру, для того чтобы в пробном действии разыграть необходимое, на мой взгляд, выяснение отношений с конкуренткой. Я прошу представить сцену в столовой за обеденным столом, где обычно можно случайно встретиться. Сначала я прошу внимательно наблюдать и описывать появление, поведение и эмоциональное воздействие “конкурентки”. Затем я прошу припомнить, каких похожих светловолосых, экспансивных женщин ей приходилось встречать раньше. Пациентка вспоминает об аналогично доминировавшей однокласснице, которая в течение долгого времени ей очень досаждала и притесняла. Связанные с этим сцены предстают в КПО при мягком отреагировании. Затем я возвращаю пациентку к исходной сцене в столовой, спросив, каким образом ей хотелось бы выяснить свою позицию в ситуации конкуренции и защитить свои права.

Первые попытки были нерешительными, слова подбирались невпопад, а при выяснении, что сказал заведующий отделением и т. п., суть конкретной аргументации была еще не до конца ясна. Несколько раз - и всегда по-новому - я предлагаю ей воображаемую ролевую игру с прямой речью для того, чтобы во всем разобраться. Обсуждавшиеся с ней в предыдущем образе шансы улучшились. Последним шагом стала подводящая итог ясная и одновременно энергично произнесенная аргументация. Мимика противницы теперь отражает явное отступление, с ослаблением форсированного самоутверждения.

Эта ролевая игра длилась в КПО около 20 минут. На следующем сеансе пациентка, с некоторым триумфом, сообщила, что она разобралась со своей коллегой, обе вместе поговорили с заведующим отделением - и вопрос был решен в ее пользу.

Комментарий. С психодинамической точки зрения, мой метод кажется мне последовательным: представление типичной сцены встречи, дифференцированное восприятие партнера, дифференцированное восприятие возникающих чувств и ассоциаций, связанных с ключевой фигурой из прошлого, при короткой проработке тогдашней ситуации конкуренции (сцены КПО, отреагирование); затем возврат к актуальной ситуации и совместная выработка сценария выяснения отношений в КПО, с конкретным (более зрелым) разрешением ситуации конкуренции. Меня поразило, что обычно нерешительная, легко смиряющаяся с поражением пациентка без особых трудностей смогла перенести воображаемую ролевую игру в реальную жизнь. Вспомогательными факторами были: моя активная, решительная манера ведения и предложения сформулировать аргументацию. Тем самым я как бы дал ей на время часть моего Я; иными словами, она его интроицировала.

Реальные сцены встречи могут затрагивать также отношение к начальнику, собственную семью или партнера. Их также можно найти в прошлом и, как в реальности, проиграть, используя средства зрелого Я, а при необходимости и довести до удовлетворяющего завершения при помощи корригирующего решения проблемы. Это может привести к сильному облегчению и освобождению от травматических ситуаций, которые постоянно вновь дают о себе знать в настоящем времени.

Пример 20 показывает такую работу над реальной ситуацией прошлого.


Пример (20)


31-летний врач вспоминает об ужасных сценах школьных времен, которые ввергали его в бессильную ярость и отреченность, подрывая его чувство собственного достоинства. Его мать имела обыкновение всякий раз, когда ей казалось, что он недостаточно хорошо убрал свою комнату, вываливать на пол все из шкафа, ящиков стола и книжных полок. Вернувшись тогда домой, он обнаружил в своей комнате полный хаос. Мать потребовала сделать самую тщательную уборку. В серии сеансов КПО я прошу вновь представить эти давние сцены и подвожу его к вопросу, каким образом он мог бы преодолеть свое бессилие и научиться противостоять матери. Он находит множество версий. Один раз он жалуется, в КПО, постоянно сдержанному, нерешительному отцу, который ни разу не попытался помирить мать и сына; позднее он объединяется с ним; в другой раз он смог в полный голос высказать свои претензии матери, потребовал восстановить порядок и пригрозил уехать из дома (в значительной мере он сделал это теперь - при помощи мужества его более зрелого Я).

На него самого эти сцены производили очень сильное впечатление. Он отреагировал прежние отчаяние, горе, ярость и гнев. Эта короткая серия сеансов включилась в более долгий курс психотерапии, но в тот момент значительно способствовала поддержке его самосознания и его уверенности. Это отразилось как на его работе, так и в отношениях с женой. В другой работе [45] я описал эту технику также как “коррекцию ранних объектных отношений”.

Техника представления реальных ситуаций имеет еще и другие преимущества. С ее помощью легко можно привлечь материал из прошлой жизни, который иначе не удавалось получить столь жизненно и пластично. Возврат в родительский дом, сцены встречи с родственниками, например, за обеденным столом в кругу семьи, способствуют чувствительности и пониманию семейной интеракционной динамики. В этом может заключаться разновидность ретроспективной семейной психотерапии.

Даже имагинация банальных повседневных ситуаций может переживаться эмоционально намного интенсивнее и выразительнее, чем в действительности. Благодаря этой технике испытуемый получает ответ на вопрос: “Как мое окружение бессознательно действует на меня?” Множество вытесненных прежде конфликтов и обстоятельств или же, наоборот, положительные сцены и поддержка воспринимались как что-то поддерживающее и подбадривающее. Эту способность углубленного переживания в состоянии расслабления, которая наступает в КПО даже без индукции гипноида, О.Фогт [79] уже очень давно, в 1895 г., назвал “микроскопом психики” для гипноза.