Александр Николаевич Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву М., Детская литература

Вид материалаЛитература

Содержание


Проект в будущем
Подобный материал:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27

ВЫДРОПУСК




Здесь я опять принялся за бумаги моего друга. В руки мне попалося

начертание положения о уничтожении придворных чинов.

ПРОЕКТ В БУДУЩЕМ




Вводя нарушенное в обществе естественное и гражданское равенство

постепенно паки, предки наши не последним способом почли к тому умаление

прав дворянства. Полезно государству в начале своем личными своими

заслугами, ослабело оно в подвигах своих наследственностию, и, сладкий при

насаждении, его корень произнес наконец плод горький. На месте мужества

водворилася надменность и самолюбие, на месте благородства души и щедроты

посеялися раболепие и самонедоверение, истинные скряги на великое.

Жительствуя среди столь тесных душ и подвигаемых на малости ласкательством

наследственных достоинств и заслуг, многие государи возмнили, что они боги и

вся, его же коснутся блаженно сотворят и пресветло. Тако и быть

долженствует: деяниях наших, но токмо на пользу общую. В таковой дремоте

величания власти возмечтали цари, что рабы их и прислужники, ежечасно

предстоя взорам их, заимствуют их светозарности; что блеск царский,

преломлялся, так сказать, в сих новых отсветках, многочисленнее является и с

сильнейшим отражением. На таковой блуждения мысли воздвигли цари придворных

истуканов, кои, истинные, феатральные божки, повинуются свистку или

трещотке. Пройдем степени придворных чинов и с улыбкою сожаления отвратим

взоры наши от кичащихся служением своим; но возрыдаем, видя их

предпочитаемых заслуге. Дворецкий мой, конюший и даже конюх и кучер, повар,

крайчий {Крайчий (кравчий) - лицо, прислуживавшее за столом.}, птицелов с

подчиненными ему охотниками, горничные мои прислужники, тот, кто меня бреет,

тот, кто чешет власы главы моея, тот, кто пыль и грязь отирает с обуви моей,

о многих других не упоминая, равняются или председают {Председать - сидеть

за столом государя ближе к нему, на более почетном месте.} служащим

отечеству силами своими душевными и телесными, не щадя ради отечества ни

здравия своего, ни крови, возлюбляя даже смерть ради славы государства.

Какая вам в том польза, что в доме моем господствуют чистота и опрятность?

Сытее ли вы накормитеся, буде кушанье мое лучше вашего приготовлено и в

сосудах моих лиется вино изо всех концов вселенныя? Укроетеся ли в шествии

вашем от неприязненности погоды, буде колесница моя позлащенна и кони мои

тучны? Лучший ли даст нива вам плод, луга ваши больше ли позеленеют, буде

топчутся на ловитве зверей в мое увеселение? Вы улыбнетеся с чувствованием

жалости. Но нередкий в справедливом негодовании своем скажет нам: тот, кто

рачит о устройстве твоих чертогов, тот, кто их нагревает, тот, кто огненную

пряность полуденных растений сочетает с хладною вязкостию северных туков

{Тук - жир, сало.} для услаждения расслабленного твоего желудка и

оцепенелого твоего вкуса; тот, кто воспеняет в сосуде твоем сладкий сок

африканского винограда; тот, кто умащает окружие твоей колесницы, кормит и

напояет коней твоих? тот, кто во имя твое кровавую битву ведет со зверями

дубравными и птицами небесными: все сии тунеядцы, все сии лелеятели, как и

многие другие, твоея надменности высятся надо мною; над источившим потоки

кровей на ратном поле, над потерявшим нужнейшие члены тела моего, защищая

грады твои и чертоги, в них же сокрытая твоя робость завесою величавости

мужеством казалася; над провождающим дни веселий, юности и утех во

сбережении малейшия полушки, да облегчится, елико то возможно, общее бремя

налогов; над нерачившим о имении своем, трудяся денноночно в снискании

средств к достижению блаженств общественных; над попирающим родство,

приязнь, союз сердца и крови, вещая правду на суде во имя твое, да возлюблен

будеши. Власы белеют в подвигах наших, силы истощеваются в подъемлемых нами

трудах, и при воскраии гроба едва возмогаем удостоиться твоего благоволения;

а сии упитанные тельцы сосцами нежности и пороков, сии незаконные сыны

отечества наследят в стяжании нашем.

Тако и более еще по справедливости возглаголют от вас многие. Что дадим

мы, владыки сил, в ответ? Прикроем бесчувствием уничижение наше, и видится

воспаленна ярость в очах наших на вещающих сице. Таковы бывают нередко

ответы наши вещаниям истины. И никто да не дивится сему, когда наилучший

между нами дерзает таковая; он живет с ласкателями, беседует с ласкателями,

спит в лести, хождает в лести. И лесть и ласкательство соделают его глуха,

слепа и неосязательна.

Но да не падет на нас таковая укоризна. С младенчества нашего

возненавидев ласкательство, мы соблюли сердце наше от ядовитой его сладости,

даже до сего дня; и ныне новый опыт в любви нашей к вам и преданности явен

да будет. Мы уничтожаем ныне сравнение царедворского служения с военным и

гражданским. Истребися на памяти обыкновение, во стыд наш толико лет

существовавшее. Истинные заслуги и достоинства, рачение о пользе общей да

получают награду в трудах своих и едины да отличаются.

Сложив с сердца нашего столь несносное бремя, долговременно нас

теснившее, мы явим вам наши побуждения на уничтожение толь оскорбительных

для заслуги и достоинства чинов. Вещают вам, и предки наши тех же были

мыслей, что царский престол, коего сила во мнении граждан коренится,

отличествовати долженствует внешним блеском, дабы мнение о его величестве

было всегда всецело и нерушимо. Оттуда пышная внешность властителей народов,

оттуда стадо рабов, их окружающих. Согласиться всяк должен, что тесные умы и

малые души внешность поражать может. Но чем народ просвещеннее, то есть чем

более особенников в просвещении, тем внешность менее действовать может. Нума

{Помпилий - легендарный римский царь.} мог грубых еще римлян уверить, что

нимфа Эгерия наставляла его в его законоположениях. Слабые перуанцы охотно

верили Манко Капаку {Манко Капак - легендарный основоположник перуанского

государства.}, что он сын солнца и что закон его с небеси истекает. Магомет

мог прельстить скитающихся аравитян своими бреднями. Все они употребляли

внешность, даже Моисей принял скрыжали заповедей на горе среди блеску молний

{Согласно библейской легенде, вождь евреев Моисей получил на горе Синай

каменные скрижали (доски) с заповедями (законами) от самого бога.}. Но ныне,

буде кто прельстити восхощет, не блистательная нужна ему внешность, но

внешность доводов, если так сказать можно, внешность убеждений. Кто бы

восхотел ныне послание свое утвердить свыше, тот употребит более наружность

полезности, и тою все тронутся. Мы же, устремляя все силы наши на пользу

всех и каждого, почто нам блеск внешности? Не полезностию ли наших

постановлений, ко благу государства текущею, облистает наше лицо? Всяк,

взирающий на нас, узрит наше благомыслие, узрит в подвиге нашем свою пользу

и того ради нам поклонится, не яко во ужасе шествующему, но седящему во

благости. Если бы древние персы управлялися всегда щедротою, не бы

возмечтали быти Ариману {Ариман - властитель тьмы и смерти в

древнеперсидской религии.} или ненавистному началу зла. Но если пышная

внешность нам бесполезна, колико вредны в государстве быть могут ее

сберегатели. Единственною должностию во служении своем имея угождение нам,

колико изыскательны будут они во всем том, что нам нравиться может. Желание

наше будет предупреждено; но не токмо желанию не допустят возродиться в нас,

но даже и мысли, зане готово уже ей удовлетворение. Воззрите со ужасом на

действие таковых угождений. Наитвердейшая душа во правилах своих позыбнется,

приклонит ухо ласкательному сладкопению, уснет. И се сладостные чары обыдут

разум и сердце. Горесть и обида чуждые едва покажутся нам преходящими

недугами; скорбети о них почтем или неприличным, или же противным и

воспретим даже жаловатися о них. Язвительнейшие скорби и раны и самая смерть

покажутся нам необходимыми действиями течения вещей и, являлся нам позади

непрозрачный завесы, едва возмогут ли в нас произвести то мгновенное

движение, какое производят в нас феатральные представления. Зане стрела

болезни и жало зла не в нас дрожит вонзенное.

Се слабая картина всех пагубных следствий пышного царей действия. Не

блаженны ли мы, если возмогли укрыться от возмущения благонамерений наших?

Не блаженны ли, если и заразе примера положили преграду? Надежны в

благосердии нашем, надежны не в разврате со вне, надежны во умеренности

наших желаний, возблагоденствуем снопа и будем примером позднейшему

потомству, како власть со свободою сочетать должно на взаимную пользу.