При составлении комментариев были использованы некоторые материалы цикла лекций Е. Н. Колесова "Таро Тота" и результаты личных наблюдений составителя

Вид материалаДокументы
Королева Мечей
В неблагоприятном окружении Королева Мечей предупреждает, что какая-то ваша тайна будет раскрыта, и это сулит неприятности. Сове
Юлия Зонис
Принц Мечей
Марат Марцион
Принцесса Мечей
В неблагоприятном окружении может предупреждать, что зреет бунт против вас. Впрочем, как правило, тоже очень освежающий.
Ольга Лукас
Подобный материал:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   31

Музыка


Н.В.


Когда идет дождь, мелодия затихает, струны отзываются зыбким полушепотом, едва слышным в шорохе капель, в беспорядочном перестуке-стаккато по карнизу, похожем на звук торопливых шагов. Неделю кряду у нас идет дождь, превращая дни в бесконечные вечера между утром и ночью.


Поутру - мажорное трезвучие, звонкая россыпь нот; вскоре появляется Клара. Во время ее визита тема оплывает на полтона вниз, темп замедляется понемногу - Клара сурова и основательна, она не любит обманчивой легкости мажора. Иногда я встречаю ее бетховенской сонатой, и она благосклонно улыбается: так-так, сегодня мы ведем себя хорошо.

Я не знаю точно, как называется этот инструмент - я: вздох деревянной флейты, шепот струн или звучный металлический перебор, капель клавишных. Иногда орган - медь и золото, черная тяжелая бронза; орган просыпается в грозу, пока не успели еще закрыть окно в сад. Или звон колокольцев - первый снег, медленные хлопья слетают на подоконник. Одинокий вскрик трубы, жалоба саксофона - опадающие листья на рассвете; потом Янис сметет их в огромный ворох и подожжет - деревянная флейта, маленькая гитара, варган…

Я живу в этом доме давно и не помню уже иной жизни - да и была ли она? Иногда по ночам всплывают вдруг смутные образы - я наощупь подбираю мелодию, чтобы выразить их и так понять, что это, откуда; но почти сразу они растворяются в темноте, оставляя мучительный диссонанс на грани музыки и тишины. Раньше кто-нибудь сидел со мной до рассвета, и тогда тени не приближались; теперь отчего-то все изменилось - наверное, я должна справиться сама.


Впрочем, к утру это проходит, и можно снова встречать торжественным аккордом Клару, входящую в дверь с полным ведром воды - она протирает пол, смахивает пыль, а я наигрываю ей сонаты или веселые пьески для детей. Время от времени это бывает славно, играть для кого-нибудь, хотя они и не слышат меня. Более же всего я жалею о том, что в доме нет других инструментов - некоторые вещи с посторонними не разделишь. А домра, на которой под настроение играет Янис, совсем мертвая, как я ни пыталась дозваться её. Оттого, когда она начинает звучать, я прошу закрыть окно.


Оказывается, здесь два окна: прибираясь, Клара отдернула занавеску у дальней стены. Второе совсем невелико и выходит в соседнюю комнату, в точности похожую на мою: светло-зеленые обои, зеленое покрывало на кровати и даже занавеска. Кажется, там никто не живет - впрочем, с моего места видно довольно мало. Может, Марта расскажет что-нибудь вечером.

Марта зовет меня Леной. Наверное, это потому, что она тоже не знает, как назвать правильно. Иногда мы смеемся над этим вместе - над человечьим именем, доставшимся инструменту: скрипичным всхлипом я передразниваю: "Ле-е-ена!", а Марта косится на меня недоверчиво, но не может удержаться от смеха. Я попросила ее принести метроном: тик-так-тик-так - с ним куда проще. Марта понимает меня лучше, чем Клара - говорит, что когда-то училась в музыкальной школе. Иногда мне кажется, что Марта слышит меня по-настоящему.

В маленьком оконце мелькают тени. Надо попросить кого-нибудь передвинуть меня поближе к нему - интересно. Не слишком часто у нас появляются новички, и я уже почти перестала надеяться, что кто-нибудь из них окажется таким же, как я. Хорошо бы это был мужчина - контрабас или туба; мы могли бы сыграться. От волнения и любопытства я ухожу на две октавы вверх, и в дверях появляется обеспокоенная Клара.


У Яниса большие шершавые руки, их прикосновение неприятно - каждый раз боюсь, как бы он не повредил что-нибудь во мне неловким движением. Вот так, осторожно, приговаривает он, понемножку, легонько - я беру возмущенный аккорд, и он наконец отступает, оставляя меня наедине с застекленным пространством чужой комнаты.


...лицо! Проклятый призрак из ночных наваждений, нездорово-бледное, одутловатое лицо, невыносимо знакомое - мелодия сбивается на фальшь, теряет силу, распадается на мучительно бессвязные звуки. У существа за окном пустые маленькие глаза, заросшие веками без ресниц, кажется, если оно скользнет по мне белесым бессмысленным взглядом, останется след, как от улитки - отвратительно! - я отшатываюсь и падаю, со стонами лопаются одна за другой струны, отчаянно кричит труба, но откуда, почему я помню это лицо, кто это?!

- Какой идиот... Клара, это ты не закрыла с утра зеркало?
- Доктор сказал, что это может быть ей полезно...


...ЗЕРКАЛО?!



Королева Мечей


Ее можно сравнить с дождем, который омывает стекла. Королева Мечей вносит в жизнь предельную ясность. Обещает, что у вас откроются глаза. Или, напротив, советует играть в открытую, не таиться, не секретничать.


В неблагоприятном окружении Королева Мечей предупреждает, что какая-то ваша тайна будет раскрыта, и это сулит неприятности. Советует любой ценой хранить секреты.


Очень важно отличать одну позицию от другой, но для опытного гадателя это не проблема.


Как и прочие Королевы, эта карта может просто обещать встречу (или сближение) с очень интересной и непростой дамой, умной и проницательной настолько, что впору искать под ее юбкой хвост. Но никакого хвоста, разумеется, нет - все дело в наблюдательности, тонкости восприятия и умении делать правильные выводы. Ее советы стоят ничуть не меьше, чем пророчества оракулов. А то и подороже. Она способна держать под контролем ссебя и свое окружение - и это, собственно, делает ее совершенно невыносимой. Уравновесить это умение может только отсутствие желания контролировать и управлять; впрочем, многие женщины такого типа слишком умны, чтобы всю жизнь всерьез интересоваться управлением окружающими.


Юлия Зонис


Шкурка


На стене - экран, а в экране - моя матушка. Она морщит густые брови и говорит: «Сынок, когда же ты наконец перестанешь маяться дурью?» Тон у нее небрежный, а вот пальцы дрожат, и столбик пепла обрывается с кончика сигареты и падает вниз, прожигая лак и красное дерево журнального столика. Впрочем, этого я уже не вижу.

Мне часто снится старуха. Во сне я точно знаю, что это моя бабушка, хотя отродясь никаких бабушек в деревне у меня не водилось. За оградой ее двора тянется вверх что-то сухое и колючее, а по двору разгуливают цыплята. Бабушка выходит из дому с решетом и сыпет цыплятам зерно. Руки у нее морщинистые, ревматичные, суставы разбухли - так и кажется, что они сейчас лопнут и брызнет солоноватая жидкость. Однако бабушкины пальцы никогда не дрожат.

- В Буэнос-Айресе расцвели олеандры. И апельсины в парке. А мой кот сбежал, представляешь? Вот дурачок, мы же его кастрировали.

Павла кривит губы - то ли смеется, то ли плачет. У нее всегда непонятно.

- Ты скоро вернешься в город? Чарли и Мэт выходят завтра на яхте. Они и меня приглашали, но как-то неудобно.

Еще бы. Моей невесте неудобно принять приглашение двух придурков-яппи. Я бы и сам не принял на ее месте. Хотя...

- Езжай. Ты же знаешь - я ведь могу и не выздороветь. А ты развлекайся.

Губы кривятся, кривятся, дрожат. Нет, все-таки плачет.


- Марк, долго еще вы собираетесь валяться в постели?

Мой психотерапевт, доктор Перейра, излучает грубоватое добродушие. Это его метод. Больному не следует давать поблажек. Ладно, он хотя бы не кормит меня галопиредолом и аминозином, как предыдущая парочка.

- Марк, вы совершенно здоровы. Какого черта вы сидите в этой собачьей будке и пялитесь в экран?

Назвать мою спальню собачьей будкой - это в стиле доктора Перейры.

- Ваша мать мне всю плешь проела. А что я могу ей ответить? Что вам угодно разыгрывать душевнобольного?

Я подношу руку к глазам. Синие веточки сосудов тянутся сквозь красное и блестящее, неприятно пульсируя. Не знаю, что там видит доктор Перейра, но я вижу совершенно отчетливо - кожа на руке содрана. В зеркало и смотреться не стоит.

- Вы нормальны, Марк. Перестаньте вы пялиться на свою пятерню, о Господи! Если бы я уделял столько внимания своей персоне, то наверняка бы тронулся.

Может, кому-то такая терапия и помогает. Но не мне. Вдобавок, слова его доносятся сквозь привычную ватную стену. Это от боли. Стоять я вообще не могу, лежать - с трудом, а обычно пребываю в идиотской застывшей позе - приподнявшись над кроватью и опираясь на локти, чтобы как можно меньше касаться простыни оголенным мясом. Так я и провожу дни.


Утром надо мной как солнце всплывает одутловатое лицо Каролины. Мать ее была индианка. У Каролины толстый нос, весь в черных точках и капельках пота. Глаза ее темны, а кожа матово-смуглая, нездоровая - видимо, от недостатка воздуха. Она моя сиделка и вынуждена проводить дни в закрытом помещении. Я даже окна открывать не позволяю. Что, если влетит оса и вопьется в меня жалом? Страшно и подумать.

Каролина привычно-рассеянно улыбается и вносит таз для умывания. Таз старый, медный. Через руку Каролины перекинуто чистое вафельное полотенце. Каролина усаживается в кресло рядом с моей кроватью. Даже это кресло, основательное, обитое кожей - его купил еще прадедушка, когда обставлял асиенду - даже оно крякает под немалым весом Каролины. Сиделка осторожно обмакивает полотенце в воду и проводит им по моему лицу. Она морщится от жалости, прикусывает губу. На белой ткани остаются кровавые пятна.

- Вам не больно, сеньор?

Я пытаюсь улыбнуться. Жутковато, наверное, это выглядит - оскал ободранных губ. Но Каролина - девушка мужественная. Она продолжает умывание. Обычное утро обычного дня. Умыв меня, Каролина встает и, покачивая бедрами, уходит из комнаты. Вода в тазу поплескивает и под лампами дневного света кажется почему-то лиловой. Через пять минут (ровно! ровно через пять! - я от нечего делать не раз проверял время по настенным часам, висящим над экраном) Каролина вкатит в комнату тележку с завтраком.


- То, что ты можешь есть тосты и переносишь этот уродский свет - и как ты не ослеп еще, не понимаю - доказывает, что ничего с тобой не случилось. Ты что, блин, "Ганнибала" не смотрел? Помнишь, там с чувака шкуру содрали - так он вечно в темноте ныкался, сосал какую-то бурду из трубок. А ты тосты жрешь. И на лампочки тысячеваттные пялишься. Симулянтище ты, Марк.

Владек, как всегда, экспрессивен. Как и положено русским. Хотя он, кажется, поляк. Экспрессивен и при этом рационален. Юридическая школа, Гарвард. Закончит и будет работать на правительство.

- Угощайся, Владек. Хорошие тосты.

Он плюет и шумно уносится из комнаты.

- Зря вы с ним так, - вздыхает Каролина. - Он добрый, хотя и грубый.

Так и хочется спросить, успел ли мой друг ее потискать где-нибудь в темном уголке. Впрочем, это вряд ли. Толстушки не в его вкусе.

- Ах, Каролина, - говорю, - одна ты мне верна.

Она нерешительно улыбается. Пытается понять, что значит "верна". Бабушка в зарослях чаппараля грозит узловатым пальцем: нечего, мол, смущать невинную девушку.


- Возможно, это какая-то форма социального протеста. Или мальчик просто пытается привлечь к себе внимание. Вероятно, в детстве ему недоставало ласки...

Грубый смех доктора Перейры обрывает блеянье доморощенного светила. Третий участник врачебного диспута - моя мать - сердито смотрит с экрана. Она мало говорит, но много курит. Незаметно, чтобы ей хотелось возместить недоданные мне в детстве ласки. На меня внимания не обращают. Перейра неистовствует:

- Да вы посмотрите на этого мальчика! Двадцатилетний оболтус! Скажите просто, что ему лень учиться и вообще лень что-либо с собой делать. Ох уж эта золотая молодежь...

Он говорит с горячностью предводителя инстургентов и брызжет слюной в лицо доморощенной знаменитости. Знаменитость ежится и украдкой вытирает брызги носовым платком.

Сегодня Каролина еще более грустна и кротка, чем обычно. Она обмывает мне лоб, старательно посапывая (застарелый тонзиллит, не иначе). Глаза у нее красные.

- Что случилось, Каролина?

Она не отвечает, и я мягко беру ее за руку. Девушка испуганно охает:

- Вам же больно!

- Ничего, я потерплю. Что у тебя стряслось?

Каролина вздыхает, и ее большая грудь при этом вздымается и опадает, как беременная китом волна.

- Бусы рассыпались.

Губы у нее дрожат - вот сейчас заплачет. Я на мгновение представил себе эти бусы. Наверняка какие-нибудь глупые кораллы или ракушки, которые всучил ей рыбак с Южного берега в обмен на ночь в лодочном сарае.

- Они были жемчужные. Мама подарила мне, когда я пошла на первое причастие.

Все оказалось так невинно. Только приглядевшись, я заметил на скуле Каролины старательно запудренный синяк.

- Как же они рассыпались?

- Нитка порвалась. Я собрала кое-что, но много укатилось в щели.

Из деликатности я не стал спрашивать, кто порвал нитку.

- Не плачь, Каролина. Пойди, сделай себе кофе и вот, вытри нос.

Я протягиваю ей носовой платок. Платок почти чистый, я только однажды промакнул им лоб. Каролина мнет платок в руке, с благодарностью улыбается и громко сморкается. Нет, я ошибался - она тоже не видит.


Павла позвонила вечером. Долго что-то бормотала, мялась - так на нее непохоже. А потом выпалила:

- Марк, извини, но Владек сделал мне предложение. Мы поженимся после его выпускных экзаменов.

Я улыбаюсь. Бог мой, как жаль, что она не видит всей красной, блестящей сути этой улыбки.

- Счастливого медового месяца. Владек будет отличным мужем.

Думаю, что бы еще сказать. Говорю:

- Как твой кот, кстати? Не вернулся?

Павла мгновение хмурится, вспоминая, потом радостно смеется:

- Представляешь, вернулся. Весь в соплях. Ветеринар сделал анализы и определил, что у него аллергия на цветущие цитрусовые.

Бабушка на птичьем дворе неодобрительно поджимает губы и качает головой. Хорошо, что мы не выбрали Павлу.

Каролина больше не носит медный таз. С таким животом, как у нее, это просто опасно. Она вкатывает его на тележке. Каждое утро, открывая дверь своим ключом, она проходит в ванную, моет руки, переодевается в рабочий халат и выкатывает тележку. Рядом с тазом лежит горка чистых вафельных полотенец.


- Патрик хочет, чтобы я поехала с ним на лето в Европу. Ты не будешь слишком скучать? Каролина о тебе позаботиться. Я договорилась с ней. Она будет получать сверхурочные и сможет оставаться на ночь. Если тебе что-нибудь понадобиться, ты знаешь мой телефон.

У мамы-в-экране грустный голос. Она постарела, и, кажется, восе не хочет никуда ехать со своим Патриком. И все же она ждет моего ответа, напряженно всматривается воспаленными глазами в свою половинку экрана.

- Конечно, мама, поезжай.

Кажется, после моих слов она почувствовала облегчение.

- Белый ферзь идет на А5.

Доктор Перейра передвигает фигуру за меня и задумчиво чешет затылок. Я загнал его в угол. Ему нужно минут пять, чтобы просчитать все варианты и уронить на доску черного короля. Фигурка падает со стуком и скатывается на пол.

- Знаешь, ты неплохо устроился, - говорит Перейра, откидываясь в дедушкином кресле. - В конечном счете, может, ты и прав. К чему вся эта суета...

Он неопределенно машет рукой в сторону зашторенного окна.

- За исключением твоей акробатической позы, все не так уж и глупо.

С кончика его носа срывается капля пота и - шмяк - падает на подлокотник.

- Но у тебя чертовски жарко. Можно включить кондиционер?

Он ищет пульт, не находит и идет к кондиционеру, проходит сквозь стену, и исчезает.


Каролина протирает мне лоб вафельным полотенцем.

- Смотрите, сегодня крови как будто поменьше. Вы идете на поправку.

Я не могу понять, чего больше в ее улыбке - глупости или фальши. Под сердцем ее ворочается не мой ребенок.

- Каролина, - говорю я, - я купил тебе бусы. Посмотри там, на тумбочке.

Каролина тщательно складывает полотенце и только потом исследует тумбочку. Она находит бусы, она берет их, она их примеряет.

- Спасибо, сеньор Лагоса.

Как жаль, что в комнате нет зеркал.

- Спасибо, они точь в точь такие же, как те, что рассыпались.

Она поворачивается так и эдак, сожалея, что я такой странный, и не держу в спальне зеркала.

- Ты можешь сегодня не оставаться на ночь.

Каролина кивает, как мне кажется, радостно и поспешно.


Сегодня деревенская бабушка занята. Она ходит по двору и собирает цыплячий пух. Иногда попадаются и перья, ведь цыплята уже подросли. Лучше всего, когда перья выдраны с кусочками кожи в какой-нибудь петушиной драке. Обрывки ссохлась, но их легко размочить. К утру наберется достаточно. Бабушка размочит эти клочки, и перья, и пух, и сошьет мне новую кожу.



Принц Мечей


Он же Принц Хаоса. Сообщает, что процесс, в котором вы задействованы, неуправляем. Взять его под контроль невозможно, только и остается, что приготовиться принять все, что случится.


Иногда Принц Мечей появляется именно для того, чтобы предупредить: вы не способны контролировать свою жизнь, вам нужен помощник, руководитель, наставник. Ну или хоть самодисциплина какая-то.


В человеческой шкуре это типичный Шерлок Холмс - точно такой, каким описан в книжках. Не человек, а почти необязательное приложение к собственному блестящему уму. Он воспринимает жизнь, как непрерывную шахматную партию с Создателем и куда больше заинтересован в возможности записывать и анализировать ходы, чем в конечном результате партии. Часто его интеллектуальные усилия кажутся стороннему наблюдателю бесплодными, а жизнь - пустой, но кого интересует мнение стороннего наблюдателя?



Марат Марцион


После


Ревет труба, и мы встаем и движемся на свет.


Мы движемся на свет и всполохи и слышим пение арф и скрежет зубовный, зовущие нас из-за горизонта; и мы слышим их попеременно, и к этому невозможно привыкнуть. Но мы все же привыкаем.


И хотя нас тысячи и тысячи, когда мы идем, всем хватает места, а когда кто-то останавливается, его никто не толкает в спину. Мы редко останавливаемся - ведь теперь никто не чувствует усталости. Однако мы можем испытывать любопытство - и поэтому я порой прислушиваюсь, о чем говорят идущие.


Мы немного беспокоимся, говорят одни, мы сделали столько ошибок. Но все же нам, должно быть, простят наши грехи - ведь мы хотели только хорошего.


Нас перестанет мучить неизвестность, говорят другие, к добру ли, к худу, но теперь - уже скоро - мы наконец-то все узнаем.


Теперь-то все они узнают истинное положение вещей, говорят третьи, возможно, их не будут карать слишком строго, но они поймут, что мы были правы, а они ошибались.


Я не говорю ни с первыми, ни со вторыми, ни с третьими. И я иду в стороне от всех, иду один.


Я иду один, но в конце концов нахожу ее, хотя точно не знаю, искал ли - и я собираюсь сказать ей об этом, но не успеваю, потому что она говорит, не сбавляя шага и не глядя на меня: я тоже не уверена, что хотела видеть тебя, Жиль.


Я не спрашиваю ее, откуда она знает обо всем; ведь я и сам видел руины того, за что сражался, а потом и руины того, что мне самому не удалось разрушить. Видел уже после виселицы и костра - я, как и многие, коротал века ожидания, используя безумного Агасфера, глазами которого безмолвно смотрят мертвые. Но возможно, у Жанны был, как всегда, другой путь - не она ли смотрела на меня из глаз всех этих детей?


И мы молча идем рядом.


А пока мы идем, земля, кажется, горит под ногами, и порой по ее поверхности пробегают всполохи, выжигая жухлую коричневую траву, а порой из глубин вырываются столбы пламени, пожирающие высокие деревья, но мы не чувствуем ни страха, ни жара.


Почему вы шли за мной, Жиль? - спрашивает она. Зачем вы убивали во имя мое и во славу мою, почему из любви ко мне вы навлекали на себя проклятья и ненависть? Зачем ты убивал детей, Жиль?


Я могу сказать, что я не убивал их - но это все же будет ложью. Я могу сказать, что хотел их спасти, но в этом не будет ни малейшего смысла. Я уже возвел на себя столько, что можно было бы казнить десять тысяч человек. Больше всего я хотел вернуть Жанну, а остальное тонуло в моем помутившемся рассудке; но об этом - как мне сказать ей?


Как мне сказать, что она была, и даже сейчас остается – свет неземной для тех, кто следует за ней, сияние ослепляющее и яростное в минуты перед битвой, невидимое сияние, умиротворяющее и чистое, когда битва позади? Как мне сказать: Жанна, рядом с тобой мы все были убеждены, что тебя коснулась рука Господа, но после мало кто не задумывался о том, кого еще называли Несущим Свет.


И я молчу, и мы идем.


Пока мы идем, мы проходим через брошенные города, и дома вокруг словно плывут в дымке, колеблются в слепящем мареве, хотя на небе нет больше солнца, а потом иногда налетает ветер; и ставшие невероятно хрупкими дома сметает и превращает в пыль, оседающую нам под ноги, но мы не чувствуем сожаления.


Я больше не хочу знать, чьи голоса говорили со мной, говорит Жанна спокойно, я запуталась еще до того, как сожгли мой разум, а затем и мое тело. Чей это был шепот, что я слышала, когда меня бросали в клетку, переломав мне пальцы и заставив задыхаться и плакать от боли? Кто говорил мне: ты должна быть сильной, Жанна, - святые или демоны, или иезуиты, не желающие, чтобы я раскаялась? Кто запретил мне читать Pater noster, пока меня не допустят до исповеди? Я не хочу этого знать, Жиль.


Я оборачиваюсь и вижу людей, бесшумно следующих за нами - и я не могу сказать, десятки их или тысячи, потому что здесь и сейчас нет уже чисел, но я знаю, что они действительно следуют за Жанной - потому что здесь и сейчас всем дается возможность оказаться с теми, с кем следует быть.


Вот она, моя армия, говорит Жанна, блаженные и проклятые, прекрасные и прокаженные, одинокие сердца, не ищущие ничего там, за горизонтом, и сердца любящие, больше всего боящиеся, что их снова разлучат. Они не знают, кто они - и не хотят узнавать. Они идут за мной не потому, что любят меня, и не потому, что верят в успех; и сама я теперь не хочу олицетворять чью-то веру - но я нужна им, и я должна им помочь.


Так мы идем и проходим места, где снует саранча, наследующая землю, и она жужжит и скрипит крыльями, и садится в каждый оставленный на выгоревшей почве след, и запутывается в волосах, и, поднявшись роем, застилает все вокруг, но мы не чувствуем ни брезгливости, ни злости.


Я вижу впереди холм, а на его вершине полощется знамя, и ветер не превращает его в пыль, и огонь разве что совсем немного опалил его края, и саранча не приблизилась к нему.


Это все еще мое знамя, говорит Жанна, и я все еще люблю его, но не хочу нести - как не хочу держать и меч. Ты пойдешь со мной, ты возьмешь мое знамя, Жиль?


Я пойду за тобой, говорю я, но не знаменосцем; пусть им будет тот несчастный мальчик, слишком преданный своему учителю, пусть он выбросит наконец эту проклятую веревку с петлей; а я больше не люблю знамен, да и битвы, кажется, не будет - если ты позволишь, я просто пойду за тобой, Жанна.


И мы доходим до места, где знамя, вонзенное в дымящуюся землю, колотится на ветру, и Жанна останавливается и поворачивается к шедшим за ней.


Мы свернем, мы не пойдем туда, куда идут остальные, говорит Жанна, мы попытаемся не попасть на суд, а если все же любые дороги приведут нас к нему - мы скажем, что не хотим суда. Мы скажем, что не хотим ни ада, ни рая, ни новой жизни, ни повторения жизни старой, если это будет зависеть от того, что мы делали, направляемые верой и любовью.


И мы идем, а над нами пролетают ангелы, молча указующие путь остальным; их лица спокойны и строги, и холодны; и они именно такие, какими представлял себе их каждый из нас, но в тысячу раз прекраснее; но мы не испытываем ни восхищения, ни трепета.


Мы чувствуем горечь.



Принцесса Мечей


Символизирует бунт, при гадании обычно советует взбунтоваться, пойти на конфликт, потому что это единственный способ привести свою жизнь в порядок.


В неблагоприятном окружении может предупреждать, что зреет бунт против вас. Впрочем, как правило, тоже очень освежающий.


Если карта указывает на живую девушку, у нее будет жизнерадостный, агрессивный, трезвый, весьма прагматичный ум в сочетании с деликатностью и вниманием к мелочам. В ней удивительным образом сочетаются практическая сметка и мудрость - не житейская, а настоящая. Ссориться с нею опасно, потому что в ее арсенале немало интересного оружия. От дипломатического умения ловко подтасовать факты в свою пользу до спосбности искусно раздуть скандал на пустом месте. Строго говоря, Принцесса Мечей прекрасна именно в битве с остальным человечеством, поскольку словно бы специально для этого создана.

Но главная формула ее силы звучит так: хочешь быть счастливым - будь. Это в ее случае не просто слова. Принцесса Мечей властна над своим (и чужим, но это менее удивительно) настроением. То есть, действительно способна изменить его по собственному желанию, буквально за несколько секунд.


Ольга Лукас