Ник Перумов Война мага. Том 4: Конец игры

Вид материалаДокументы
Я мечтал об этом. Много десятилетий. Выйти на бой с тобой плечом к плечу…»
Перед Ним ещё один барьер. Я тоже чувствую».
Подобный материал:
1   ...   40   41   42   43   44   45   46   47   ...   55
* * *

Сильвия, конечно, не видела, как протекала схватка в казематах. Однако то, как окровавленный Игнациус вывалился из дверного проёма, вцепившись в горло Тави и волоча за собой мельинскую воительницу, она разглядела во всех подробностях.

Вот так так. Всесильный мессир Архимаг — и побеждён, хоть и сумел захватить с собой своего убийцу; а до этого сбросил туда дракона.

Сильвия знала, что именно дракона, не человека — быть чудовищем и Хозяйкой Смертного Ливня имело свои преимущества: чудовища видят намного больше людей.

Ты остался один, Спаситель. Конечно, там, внизу, ещё суетятся Райна с Кларой, но они меня не очень интересуют. Я здесь, чтобы нанести последний удар: знаю я этих магов, даже пронзённые насквозь, они обнаруживают порой удивительную живучесть. По себе знаю.

Сколько ж мрази и мусора кануло в эту бездну! Все эти силы, силищи и тому подобное; все, кто привык сметать людей, словно пылинки, кто привык ступать по мирам так же, как мы говорим — «ступать по головам»!

Что ж, оно и к лучшему. Смертный Ливень готов, он исполнит последний приказ Хозяйки. Последний — потому что Эвиалу, как миру, приходит конец, а она, Сильвия, никогда не умела сама бродить по тропам Межреальности.

Удивительно, но она не боялась. Спаситель, медленно спускавшийся к земле в ауре сгустившихся кровавых облаков, казался просто дурным актёром, переигрывающим в античной драме. Тит Оливий, великий имперский трагик Мельина, приказал бы такого лицедея гнать из своего театра плетьми.

Иди, иди сюда, заклинала Сильвия. Спускайся пониже, ты, ходячая маска. Ты — совсем не то, во что верят простые пахари Мельина, совсем не то, чьим именем добрые священники порой творили простые, но действенные чудеса — скажем, помогали вдове растянуть на целую зиму единственный мешок муки. У меня нет к тебе жалости. Нет и страха — чудовищу, вроде меня, нечего бояться. Спускайся же, спускайся!..

* * *

— Она умерла, как истинная валькирия. — Райна сняла шлем и опустилась на одно колено у самого края уступа. — Мы ведь все поверили. Все, кроме Ниакрис.

Клара отвернулась — глаза невыносимо щипало, слёзы так и рвались наружу.

Тави. Притворившаяся предательницей, готовая к тому, что её убьют друзья, если план хоть в малости не удастся.

Ниакрис. Первая всё понявшая и разгадавшая — и решившая подыграть, даже такой ценой.

Может, искусство гномы-врачевательницы её и спасёт — на краткий срок, потому что Спаситель — вот он, совсем рядом. Подруга Аглая частенько пыталась обратить её, Клару, в свою веру — зачитывая, в числе прочего, и «свидетельства о последних днях». Предание утверждало, что Спаситель должен «поставить стопу свою» на землю обречённого («погрязшего в грехах») мира — только тогда Он обретёт над этим миром полную власть. Так ли это?..

— Эй, монах!

Этлау больше не дрожал. Скулы отца-инквизитора заострились, глаза — ввалились, словно он не ел по меньшей мере два месяца, но смотрел он прямо и взгляда не отводил.

— Что угодно могущественной чародейке?

— Какие политесы… Отвечай, монах — что можно сделать с Ним? И… что Он сделает с нами? Согласно твоим священным книгам?

Этлау бледно усмехнулся. Опрокинутая пирамида, после того, как Игнациус и Тави сорвались вниз, словно бы поперхнулась — зомби не пытались наступать, и молнии с огнешарами больше не секли камень верхних ярусов. Там, в глубине, куда канули драконы, начиналась своя битва, и назойливых орков, похоже, просто оставили в покое. На время.

— Когда-то я был уверен, что знаю о Нём всё. Сейчас — я признаюсь, что не знаю о Нём ничего.

— Большое спасибо. Ты мне очень помог, монах. — Злая ирония призвана была заглушить вдруг прорвавшуюся в сердце пустоту.

Дракон Сфайрат, гнусный обманщик, укравший облик её погибшего возлюбленного, мерзкая змеючая тварь, так и не взлетел над ярусами гибнущей пирамиды. И осознание этого вдруг заставило Клару на миг позабыть даже о Спасителе.

— Чего уж тут. — Преподобный пожал худыми плечами. — Спасителя не остановить. Он обречён на победу. Все, дерзнувшие противустать Ему, падут. Причём не обязательно от Его длани. Нет. Они падут, потому что таков естественный порядок вещей. Как вода течёт вниз по склону, а не вверх, так и Спаситель — побеждает, ибо таково естество. Определённое, само собой, Им же, Спасителем, произнесёнными пророчествами.

— Замечательно, — криво ухмыльнулась Клара. — А нам что остаётся?

— Пасть с оружием в руках, лицом к лицу с врагом, как подобает воинам, — словно само собой разумеющееся, произнесла Райна.

— Прекрасно сказано, доблестная воительница. — Этлау поклонился с неожиданным достоинством, коего никто не ожидал от ещё совсем недавно дрожащего в углу тощего и лысого человечка с единственным глазом. — Но, мне кажется, у нас есть кое-что получше.

— Например?

— Сразиться с оружием в руках и победить, — улыбнулся инквизитор.

Клара, Райна и присоединившийся к ним Уртханг только и смогли, что разинуть рты.

— Ты знаешь, как одолеть Его, монах?

— Если бы я знал , могущественная волшебница, то, наверное, уже занимал бы Его место.

Глубины опрокинутой пирамиды внезапно содрогнулись, казалось, застонали даже камни.

— Некромант Неясыть, — понимающе кивнул Этлау. — Никогда не сомневался в его способностях.

— И потому затащил его на эшафот? — В дверях появилась нахохлившаяся Эйтери. Рукава гномы по самые плечи были испачканы кровью. — Она будет жить, эта девочка. Тави, — маленькая чародейка всхлипнула, не таясь, — она всё сделала правильно. Рана страшная на вид, море крови, но главное не задето. А все поверили, даже этот ваш Архимаг… даже я. На чуть-чуть, — тотчас поспешила она оправдаться, хотя никто, конечно, в её оправданиях не нуждался.

— Всё это не важно, доблестная гнома. — Этлау кивнул на приближающегося Спасителя. — Вот у Него своё мнение по поводу того, кому жить, а кому — нет. Мы среди последних. Как Он считает.

— И что же ты предлагаешь, монах? — Как всё-таки болит сердце. И глаза. Так хочется заплакать, прижаться щекой к камням и взвыть в голос.

Потому что он, обманщик Сфайрат, был Аветусом Стайном. И она, Клара, не распознала подмены.

— Спасителя не победить силой оружия. Но кто-то попытался. И… ранил Его. Я чувствую надлом, милостивая госпожа Клара. Думаю, ты, многомудрая гнома, тоже.

— Надлом… — Сотворяющая задумалась. — Не знаю, инквизитор. Его сияние ослепляет… мы, Подгорное Племя, никогда в Него не верили и Ему не поклонялись… за небольшим исключением.

— Надлом есть, — уверенно заявил инквизитор. Он больше не дрожал, словно на что-то решившись. — Вот уж не думал… но после того, что Он со мной сделал… на какой союз пошёл…

Речь инквизитора становилась всё более бессвязной, на бледных щеках проступили лихорадочно-алые пятна.

Клара с тоской огляделась — над краями опрокинутой пирамиды во множестве мест поднимался дым, зажжённые драконами пожары не утихали, хотя, казалось бы, чему так долго гореть среди сплошного камня?

В сошедших с ума небесах над медленно спускающимся Спасителем бесились багряные облака, стянувшиеся к Утонувшему Крабу со всех сторон света. С багрянцем смешивался тёмный жемчуг облаков пара, поднимавшихся с поверхности кипящего океана; что творится ещё дальше в море Клара, конечно, не видела. Оставалось лишь гадать.

И всё-таки Спаситель спускался заметно медленнее. Существенно медленнее. Брови гневно сдвинуты, но за яростью читается и боль. Странно — разве может такое создание её испытывать?

Надлом, сказал этот странный инквизитор. Кто-то дерзнул выступить против Него. Что случилось с храбрецом — или храбрецами — нетрудно догадаться. Однако чем-то они Его достали, какое-то оружие таки оказалось действенным. И, наверное, недаром Он не может в один миг очутиться на земле. Спаситель точно пробивается сквозь незримую преграду — не оттого ли так медленны Его шаги? Или есть что-то ещё?

«Помни, всемогущих не существует, — поучал тогда ещё совсем юную Клару Хюммель душевный добряк и любимый — в те времена — наставник, а именно — мессир Архимаг Игнациус. — Если сила представляется тебе именно всемогущей и бездействует, то она или не всемогуща, или подчиняется неким законам высшей категории». Не ахти какое откровение, но сейчас подходит.

Что сдерживает тебя, Спаситель? Ты уже здесь, в Эвиале. Так что же? Что?!

…Твой знак — перечёркнутая стрела — на достопамятной скрижали, разрубленной мечом Сильвии. Скрижали, как я теперь знаю, сдерживали Западную Тьму. Но когда и как на них появились Твои символы, Спаситель?

Клара затаила дыхание, забывая сейчас обо всём, даже боль в сердце куда-то отступила — чародейке казалось, что она застыла, покачиваясь, на краю, еще шаг — и всё, ей откроется истина.

Скрижали несут на себе отпечаток силы Спасителя. Они сдерживают Западную Тьму. А что, если для последнего рывка Ему нужен встречный удар? Окончательный прорыв той самой Тьмы, кою либо запер Он сам, или же заперли Его именем?

Что, если Он ждёт именно этого? Этого прорыва, после чего у Эвиала не останется даже призрачной надежды?!

Пророчества Разрушения. Высвобождение Западной Тьмы…

…Её, Клары, лицо в чёрной туче над погибшим Арвестом…

Но Западная Тьма надёжно скована. Да, скрижали разрублены, но мрак не ринулся на Восток всесокрушающим потоком. Так почему же должен устремиться именно сейчас?

Если только эту Тьму не выпустят на свободу. Намеренно или случайно.

Кэр!..

Словно отвечая чародейке, из глубин донёсся новый удар, отзвук прокатился по ярусам и пирамидам, обрушивая уцелевшее после драконьей атаки. Багряные тучи закручивало спиралью, словно их затягивала в себя зияющая пропасть исполинского конуса, врезавшегося в плоть Эвиала, словно копейное навершие.

Забыв об осторожности, орки Уртханга выбирались наружу, изумлённо глядя вверх. Не все могли выдержать взор Спасителя-во-Гневе, некоторые даже опустились на одно колено, словно благородные нобили перед королём; Кларе захотелось крикнуть, что Он не заслуживает подобных почестей, что Он пришёл сюда просто пожирать и что такому не кланяются, но в этот момент из пропасти донеслись тяжёлые хлопки широких кожистых крыльев. Сердце у Клары оборвалось, она бросилась к краю уступа.

Из тёмных глубин опрокинутой пирамиды, медленными и натужными взмахами поднимался огромный чёрный дракон. Перепонки надорваны, некогда блестящая чешуя брони пробита в нескольких местах, и в бездну тянутся тонкие кровяные шлейфы.

Но исполинские чёрные полотнища мерно вздымаются и опускаются, несмотря ни на что. Дракон летит, выбираясь из жадной, всё поглощающей бездны, и в пасти его клокочет пламя, готовое вырваться наружу истребительным потоком.

— Аве… — вырывается у Клары, и она вынуждена сморгнуть — потому что в глазах стало совсем мутно от подступивших слёз.

«Не так-то легко меня прикончить, Клара. — Голос в её сознании был тоже голосом Аветуса Стайна. — Что дальше, чародейка? Решай, и поскорее, пока я ещё могу летать!»

— Смотрите, кирия. — Райна нагнулась, подбирая что-то с окровавленных плит.

Череп. Крошечный череп нерождённого ребёнка. Желтоватый и блестящий, страшная игрушка магов, не дающих несчастному покоя уже столько веков после смерти.

А вот у неё самой детишек так и не случилось…

Хотя она может. Да-да, может. В триста человеческих лет от роду. Одно из маленьких преимуществ мага Долины.

Спаситель замер в какой-нибудь сотне шагов от Клары, неподвижно зависнув над землёй. За Его спиной, высоко в небе, бешеным круговоротом мчались багровые тучи, завывали ветры, разрывая в клочья валящий из развалин опрокинутой пирамиды дым; однако вокруг Клары воздух застыл в тяжкой, давящей неподвижности.

«Решай, чародейка! — вновь прогремело неслышимое другими. И вновь, уже куда мягче: — Я мечтал об этом. Много десятилетий. Выйти на бой с тобой плечом к плечу…»

— Никогда не думал… — бормотал тем временем Этлау, не отрывая взгляда от недвижного Спасителя. — Что узрею… собственными глазами… Его, который… — Он внезапно сорвался на визг: — Который меня изувечил! Который меня продал! Меня и всех остальных!..

Скрюченные пальцы инквизитора вцепились в замызганное одеяние — на груди, там, где следовало висеть перечёркнутой стреле, символу Спасителя.

— Орче! Капитан! Нет ли среди твоих хоть одного, кто бы в Него веровал? — громким, но нежданно-твёрдым голосом окликнул Уртханга инквизитор.

— Ну у тебя и вопросы, святоша, — проворчал предводитель орков. — Нет у нас таких! И быть не может!

— Тогда пусть поищут среди добычи — мне нужны стрела со крестом! Немедля!

— Поглядим, — без запинки отозвался Уртханг, делая знак нескольким воинам. — А ну, храбрецы, живо! В эдакой свалке чего только не сыщется…

— А тебе, Клара, придётся Его сдержать. Пока я тут всё не устрою. — Этлау метнулся обратно в каземат.

— Стой, монах, стой! Ты чего задумал, говори?!

— Чего задумал? Скоро увидишь.

— Тьфу, пропасть, нашёл время загадки загадывать! — яростно выпалила Клара. — Ты знаешь, что Он не получит полной власти над Эвиалом, пока Тьма не освободится? Ну, или, по крайней мере, получит — но не сразу?

«Она права, монах, — прогудел Сфайрат, обращаясь разом и к Этлау, и к чародейке. — Перед Ним ещё один барьер. Я тоже чувствую».

— Значит, если Тьма не прорвётся, Он ничего не сможет сделать? — Райна сощурилась, оценивающе глядя на Спасителя.

— Сможет, доблестная воительница, — отозвался изнутри Этлау. — Думаешь, Он зря поднимает мёртвых?

— А зачем Он их поднимает? — Райна не притворялась всезнающей.

— Чем больше ходячих трупов увидят добрые поселяне, тем сильнее станут призывать Его, — разъяснил инквизитор. — Об этом в Священном предании тоже говорилось… не впрямую, правда. «Зов верных». После того, как Он сокрушил бы тех, кто встал против него с оружием. И после мора. Которого, правда, не было. Спаситель — или Его апостолы — пророчествовал о судьбах мира. Сейчас эти пророчества исполняются.

— Но можно ли этому верить?

— В Писании многое оказалось не так, что верно, то верно, — согласился Этлау. Голос его звучал приглушённо. — Но среди лжи и полуправды обязана скрываться и истина. Победу Ему дарует всеобщий призыв. Всеумоление. Могу себе представить, как рыдает и воет сейчас народ в Эгесте или там в Семиградье!

— Не понимаю, — покачала головой валькирия. — Но, всё-таки, если Тьма не вырвется…

— То случится всё то же самое, только медленнее, — раздражённо отрезал Этлау. — Не мешай мне, храбрейшая.

Он ошибается, подумала Клара. Инквизитор во многом прав, но здесь напутал. Мёртвые и ужас, всеумоление — это просто Его оружие. Пока Тьма скована, Его власть не станет всеобщей. Он может «спасти», лишь когда мир не просто «на краю гибели», но только если окажется «за краем».

Череп. Маленький череп нерождённого ребёнка, с холодной жестокостью вырванного из материнского чрева — Клара поёжилась, несмотря на всю выдержку. Игнациус надеялся именно на него, в случае, если Спаситель решит попристальнее взглянуть именно на мессира Архимага. Вырванный, кстати, кем — жуткими злодеями, любителями страшных и кровавых ритуалов, или же теми, кто понимал истинность принципа меньшего зла и брал на себя непрощаемую вину в надежде получить оружие против Спасителя?

Откуда у простой кости такая мощь? Почему Игнациус так на неё надеялся?

И что задумал Этлау?

…Далеко внизу вновь замелькало красное и зелёное — мертвяки, выполняя раз отданный приказ, с муравьиным упорством лезли вверх по полуразрушенным маршам. Заклятье Бельта истаяло; старый некромант отбросил врага далеко назад, но полностью не истребил (да и, наверное, никто бы не смог).

Клара немалым усилием оторвала взгляд от Спасителя. Слушай, чародейка, слушай. За тобой — Эвиал, целый мир, а спасать миры — это, как всем известно, особый талант магов твоей славной Гильдии.

…И сейчас Эвиал действительно исходит последним предсмертным стоном.

Из Аркина, Святого города, по окрестным землям разливается серая тьма. Это ещё не прорыв того ужаса, что на западе, но его начало, провозвестник, предтеча.

По суше и по морю — всё едино — маршируют ряды подъятых Спасителем мертвецов. Пусть это лишь обряд, часть сложного ритуала — бедным поселянам от этого не легче.

Прииди, Спаситель! Прииди, ибо настал последний час! — раздаётся крик от океана и до океана.

Окровавленный Сфайрат опустился рядом с Кларой, нагнул гибкую шею, заглянул прямо в лицо чародейке удивительными кошачьими глазами, с узкими вертикальными зрачками-разрубами.

«Ничего не поделаешь, Клара. Надо идти. Туда, к Нему».

— Сейчас, сейчас пойдёте, — донёсся голос инквизитора. — Вот только костерок разожгу…

— Что он несёт, Райна, какой костерок?!

— Костерок, — повторил Этлау. Из глубины каземата голос его звучал глухо. — Одну штуковину… запалить требуется. Не сейчас, правда, ещё не сейчас…

— Пока вы тут разглагольствуете, — злобно прорычал Уртханг, — глядите-ка, кто к нам опять на блины собрался!

— Вам покойник-Бельт уже говорил, что надо держаться? Ну, так и я теперь повторю, — огрызнулся Этлау. — Не за себя дерёмся, зеленокожие, и даже не за Волчьи острова! За весь Эвиал, как ни крути.

— Крутить — это я уж сам как-нибудь, — не остался в долгу орочий предводитель.

— Хватит! — рявкнула Райна. — Смотрите, там, наверху!..

Снизу надвигались зомби Империи Клешней в красно-зелёном — считай, враг уже привычный. А сверху, от разрушенного драконьим ударом венца малых пирамид надвигалась новая угроза: бесчисленные серые ряды, утопленники, вырванные силой Спасителя из крепких объятий моря.

— Значит, Ты и этим не брезгуешь?! — яростно прошипела Клара, заставляя себя взглянуть прямо в нечеловечески спокойное лицо Того, кто явился судить и спасать Эвиал.

Некромантия. Высшая некромантия. Спаситель — отец и прародитель всех, кто балуется с ходячими трупами, — пронеслась вереница суматошных мыслей. Нет, нет, что я — некроманты были всегда, в самой глубокой древности, а вот Спаситель появился не в начале начал, хотя Аглая Стевенхорст с этим бы не согласилась.

— Продержитесь! — послышался голос Этлау. — А потом — ты, госпожа Клара…

Да. Верно. Потом — я, «госпожа Клара». Единственный оставшийся нам путь — совершенно безумен, понимаю. Гордо взмыть на спине чёрного дракона и ударить Мечами, пусть и непростыми, Того, кто ещё не потерпел ни единого поражения, кто всегда…

Стоп. Не всегда. Ведь Спаситель не преуспел в Мельине, хотя там тоже вроде как оставались считанные дни до Его второго пришествия…

— Что ж, инквизитор. Зажигай, что должен. Мы подождём, но учти… — Новый громовой удар в глубинах опрокинутой пирамиды, кое-где по лестничным маршам вниз покатились каменные обломки, сметая и опрокидывая красно-зелёных зомби.

К сожалению, далеко не со всех спусков.

— К бою, кирия Клара, — негромко произнесла Райна, и волшебница, согласно кивнув, выхватила из ножен рубиновую шпагу.