А. Р. Лурия потерянный и возвращенный мир

Вид материалаДокументы

Содержание


Живое воображение. Личность.
Повесть, которая осталась без конца
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8

Живое воображение. Личность.


Ранение нанесло непоправимый ущерб его мозгу; оно перечеркнуло его память; раздробило познание на множество кусков. Лечение и время возвратили ему жизнь, положили начало работе над возвращением этого мира, который он должен был собирать из маленьких кусочков - отдельных «памяток». Они сделали его беспомощным «умственным афазиком», который должен был жить в своем новом «беспамятном мире». Они заставили его начать титаническую работу над собой, работу, источником которой была постоянная надежда возвратиться к жизни, стать полезным другим.


Но вот удивительный результат ранения: оно полностью пощадило мир его переживаний, мир его творческого энтузиазма, оно оставило полностью сохранным его личность, личность человека, гражданина, борца!


И как беззаветно он борется за восстановление своего раздробленного «беспамятного» мира! Как остро он чувствует свои огромные пробелы и свои маленькие, иногда — столь трудно ощутимые успехи. И какое яркое воображение сохранилось у него: как красочно он вспоминает свое детство, как ярко и образно описывает он леса и озера, как трогательно переживает он свои прогулки, каждую травинку, каждый цветочек...


И он продолжает так же тонко чувствовать людей, воспринимая их мотивы, оценивая их поступки, вместе с ними переживая их беды и радуясь их достижениям.


Больной и лишенный «речи-памяти», он продолжает жить жизнью своей страны, он остается ее гражданином...


И вот что особенно поразительно: он, потерявший свои знания, неспособный сразу схватить значение грамматической конструкции, бессильный перед задачей быстро подсчитать в уме несколько чисел, — он сохранил удивительное по яркости эмоциональное воображение, тонкое умение представить себе людей, с их столь разнообразными мотивами и переживаниями.


Как ярко он представляет и как удивительно тонко он анализирует их.


Перелистаем его тетради и найдем страницы, посвященные этому творческому эмоциональному воображению.


Какие разные бывают люди... Какие разные мотивы лежат за их поступками и определяют их личность...


И он начинает писать, занося в тетради воображаемых людей и возникающие в его воображении картины.


Он представляет себя врачом, инженером, няней... И с какой трогательностью и моральной глубиной он описывает эти воображаемые образы...


«Вот я врач. Я осматриваю больного, сердечно обеспокоен его состоянием, болею за него всей душой, ну как же, ведь это же человек, такой же, как и все, но только он сильно болен, ему надо помочь. Ведь я тоже могу болеть, и мне тоже кто-то должен помочь, а теперь вот надо помочь этому больному. Иначе нельзя. А вот я другой врач. Ох, и надоели мне эти больные со своими жалобами. Я не знаю, зачем я связался с этой медициной. Мне не хочется ничего делать, не хочется никому помогать. Правда, я помогаю больше тем, кто и мне оказывает какую-нибудь помощь. И не беда, если умрет какой-нибудь больной, не в первый раз они умирали и умирают.


А вот я знатный хирург, и правда, я все же спас много человеческих жизней. Меня благодарят за это, называют спасителем. Я и сам радуюсь этому, я дорожу каждой человеческой жизнью. А вот я другой хирург, хотя и не знатный, потому что я все же часто делаю промахи, но только мне, кажется, не по вине своей руки, или же по вине больного, или же по вине моего же настроения. Я все-таки больше люблю театр, танцы, балы, легкую жизнь, свое личное благополучие, хотя я об этом мало кому говорю.


Теперь о другом. Я уборщица. Мне очень тяжело жить. Но ничего не поделаешь, голова моя никудышная, способностей у меня нету, да и малограмотная я, стара вот...


...Я крупный инженер, руковожу заводом, серьезно приходится думать обо всем и работа мне стала почему-то легкой казаться, потому что я связан со многими заводами и их руководителями. Мне теперь, конечно, все же легче жить и быть инженером, нежели уборщиком или грузчиком.


Я слабая женщина, болею головой... голова у меня отчего-то все более и более распухает, а утром и вечером я кричу на всю больницу и почти каждый раз лишаюсь разума. Но умирать мне все еще не хочется... я жалею своего сынка, что у него разбит затылок, что у него поврежден мозг, что у него повреждено зрение, что у него все время болит голова, что он сделался неграмотным. Мне жалко и другого своего сынка, который стоял на Литовской границе в 1941 г. и от которого нет теперь ни слуха, ни духа. Я страдаю, мучаюсь от того дни и ночи».


Можно ли представить себе большую сохранность тех внутренних сил, которые характеризуют человека, большую полноценность его моральной личности, большую красочность его живого, эмоционального воображения...


Мозг человека остается удивительным, еще не распознанным нами аппаратом. Разрушая до конца одни стороны нашей внутренней жизни — осколок может оставлять незыблемыми и неповрежденными ее другие стороны, сохраняя со всей полнотой прежние возможности человека.


И это позволяет ему бороться, ему — живущему в раздробленном мире, но сохранившему все силы полноценной, моральной личности!..


Повесть, которая осталась без конца


Мы подошли к концу нашей повести. Но где же он, этот конец? Его не видно.


Идут годы за годами. Наш герой живет в своей Казановке: теперь это уже рабочий поселок Кимовск. Кругом выросли дома трех-, четырехэтажные.


Он по-прежнему каждое утро садится за стол и начинает писать свою повесть. В ней он хочет как можно полнее отразить свою трагедию, свою борьбу, свои надежды и разочарования.


А борьба продолжается.


Рана зажила давно, пятнадцать, двадцать, двадцать пять лет назад. В мозговом веществе стали образовываться рубцы, а с ними появились припадки... Мозговое вещество не восстанавливается, клетки пораженной мозговой коры не возникают снова, и он должен старательно обходить те выжженные участки мозга, которые были разрушены осколком. Обходить, чтобы другими средствами, на других путях попытаться восстановить потерянное.


Ему мучительно хочется проснуться от этого тяжелого сна, выйти из этого безнадежного застоя мысли, покончить с этими бесконечными блужданиями в частоколе слов и в стране невоплощенных мыслей, снова оказаться в простом и ясном, легком и доступном мире.


Но это не удается.


Время идет — а мучения остаются теми же.


«Да, летят месяцы, летят годы, проскочило уже более двух десятилетий, а я все по-прежнему хожу по заколдованному кругу времени и не могу прорвать этот круг, не могу вырваться из него, чтобы вновь стать здоровым, чтобы вновь стать самим собой — со светлой памятью, с соображением...


Здоровому никогда не понять глубину моей болезни, которую здоровый никогда не знал и не узнает, если с ним это не случилось...».


И он возвращается к своему прошлому, он не может понять, почему мир сложился так странно, для чего нужна война, чем оправдано то, что четверть века назад он, такой молодой и способный, перед которым раскрывалось более светлое будущее, почему он потерял память, свои знания, стал таким беспомощным инвалидом, обреченным на нескончаемую борьбу — вчера, сегодня, завтра и так до конца своей жизни.


Нет, этого нельзя понять.


И он снова начинает бороться за то, что невозвратимо ушло, пытаясь сложить кусочки своего раздробленного мира в прежнее, теперь утерянное целое.


И он снова возвращается к своей повести, которую он еще пишет и у которой нет конца.


К повести о борьбе, которая не привыкла к победе, и о победе, которая не прекратила борьбы.


1 См. А.Р. Лурия. Высшие корковые функции человека, 2-е изд. Изд-во МГУ, 1969; «Мозг человека и психические процессы», т. I, M Изд-во АПН РСФСР, 1963; т. II. М., «Педагогика», 1970; А.Р. Лурия и Е. Д. Xомская. Лобные доли и регуляции психических процессов Изд-во МГУ, 1966.