Илья Ильф, Евгений Петров. Фельетоны, статьи, речи

Вид материалаДокументы
Пятая проблема
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   57

1932




Человек в бутсах. - Впервые опубликован в газете "Советское искусство",

1932, э 9, 21 февраля. Подпись: Ф.Толстоевский.

Печатается по тексту Собрания сочинений в четырех томах, т. III,

"Советский писатель", М. 1939. В этом издании и в сборнике "Как создавался

Робинзон", "Советский писатель", М. 1935, фельетон датирован 1931 годом.

В этом же номере газеты была опубликована редакционная заметка

"Наперекор здравому смыслу", в которой говорилось о провалившейся попытке

организации театра технической пропаганды по методу Ряжского. Первая же

работа этого театра - спектакль "Автомобиль", где актеры выступали в роли

лекторов-популяризаторов, получила отрицательную оценку зрителей.


ПЯТАЯ ПРОБЛЕМА




Есть неумирающие темы, вечные, всегда волнующие человечество.

Например, наем дачи или обмен получулана без удобств в Черкизове на

отдельную квартиру из трех комнат с газом в кольце "А" (телефон

обязательно), или, скажем, проблема взаимоотношений главы семейства со

свояченицей, или покупка головки для примуса.

И никак нельзя разрешить все эти важные проблемы. Дачник всем сердцем

стремится на Клязьму, поближе к электропоезду, а дачный трест грубо посылает

его на реку Пахру, в бревенчатую избушку, добраться до которой труднее, чем

до Харькова. Горемычный хозяин получулана никак не может сговориться с

обитателем отдельной квартиры в кольце "А", хотя переговоры с необыкновенным

упрямством ведутся через "Вечернюю Москву". Что касается свояченицы, то

половые разногласия здесь настолько велики, что их не удается разрешить даже

отдельным представителям ВАПП {1}. А головка для примуса - это вообще глупая

фантазия домашней хозяйки, которой кооперация дает вежливый, но чрезвычайно

холодный отпор.

Несколько лет назад к даче, получулану, свояченице и примусным частям

прибавилась новая неразрешимая проблема - кинохроника.

Это была странная проблема. Вокруг нее было много шума. Но никогда она

не вызывала споров. Напротив, трудно найти проблему, по поводу которой

существовало бы столь редкое единодушие.

Все были за кинохронику.

"Давно пора", - писала пресса.

- О, - говорили председатели киноправлений, - кинохроника!

- Жизнь отдам за кинохронику, - обещал директор фабрики.

Консультанты тоже были за и даже без оговорок, что с их стороны нельзя

не признать большой жертвой.

Об операторах и говорить нечего. Они рвались в бой.

Зрители же вели себя выше всяких похвал. Они требовали хронику. Они

стучали ногами, свистели, писали письма в редакции газет, посылали

делегации.

Одно время казалось, что в результате всех этих усилий стране грозит

опасность наводнения хроникой. Боялись даже, что кинохроника вытеснит все

остальные жанры киноискусства.

Однако обнаружилось, что эти жанры благополучно существуют. Афиши

бесперебойно объявляли о новых художественно-показательных боевиках с

минаретами, медвежьими свадьбами, боярышнями и хромыми барами.

А хроники не было. А годы шли.

Стали искать врага хроники. Раздавались голоса, что не худо бы дать

кой-кому по рукам. Впопыхах дали по рукам какому-то кинодеятелю в расписной

заграничной жилетке, случайно проходившему по коридору Союзкино. Но тут же

выяснилось, что это страшная ошибка, что человек в жилетке всей душой за

хронику, в доказательство чего он представил пятнадцать собственных статей и

еще большее количество протоколов на папиросной бумаге.

Тогда набросились на администрацию кинотеатров. Ее обвинили в том, что

из вредного коммерческого расчета она тормозит дело показа кинохроники.

Но администраторы в тот же день доказали, что именно они и являлись

главными борцами за кинохронику и даже застрельщиками всего этого дела.

- Ничего не понимаю, - сказал новый председатель правления. - И мой

предшественник, и я, мы оба всегда были горячими защитниками хроники. А ее

нет.

- Ведь я жизнь обещал отдать за кинохронику, - удивлялся директор

фабрики, - и вот на тебе!

Правда, это был не тот директор, а пятый по счету, но он уже в день

приема дел обещал отдать жизнь.

- По линии хроники, - печально говорили консультанты, - у нас большое

отставание. Но мы не виноваты. Мы всегда были за.

И они привезли на трех извозчиках такую кучу оправдательных документов,

что правление ахнуло и с перепугу перевело этих консультантов в высший

разряд тарифной сетки.

Даже те отдельные работники кинематографии, которых судебные органы на

некоторое время изолировали от общества за различные плутни, - и те из своих

жилищ, снабженных на всякий случай решетками, слали письма:

"Что было, то было. Но чего не было, того не было. Мы всегда были горой

за хронику".

Все стало как-то так непонятно и удивительно, что о хронике на время

даже перестали говорить. Иногда вдруг на экране проскакивали кусочки

хроники. А потом и это прекратилось.

И так как все были за, то оказалось, что бороться не с кем и можно

перейти к очередным делам. Остались только горячие доклады и протоколы на

папиросной бумаге.

Сейчас в кинопрессе снова раздался трезвый голос:

- Товарищи, где же все-таки кинохроника? И мы уже знаем, что будет.

Начнется суета, пойдут клятвы, обнаружится полное единодушие, и все это

закончится тем, что хроники никто не увидит.

А работу надо поставить так: бросить разговоры о хронике и начать ее

делать. Это, конечно, странно, непривычно и, может быть, на первый взгляд

даже диковато.

Но другого средства нет.

Если же продолжать систему болтовни вхолостую, то хроника по-прежнему

останется в ряду "вечных проблем", вроде найма дачи или обмена плохой

квартиры на хорошую, с уплатой какой-то подозрительной задолженности и с

согласием идти на какие угодно варианты.