Развитие главных антиковедных направлений в последней трети XIX в
Информация - История
Другие материалы по предмету История
?. [Никитина] была, в сущности, первой большой работой, в которой эпиграфические памятники использованы были в таком широком масштабе, с таким большим уменьем. Не будучи учеником Ф. Ф. Соколова, создателя эпиграфических штудий у нас в России, П. В. [Никитин] проникся, так сказать, его "эпиграфическим духом", и его книга открыла собою длинную серию работ русских ученых, работ, основанных на изучении эпиграфических памятников".53
Историко-филологические исследования по теме афинских драматических состязаний отражают наиболее результативный период научной деятельности Никитина. В дальнейшем он вновь обратился к чисто филологическим изысканиям. Подобно своему учителю А. Науку он много занимался критикою и исправлением текста дошедших д нас сочинений античных авторов. Среди его работ этого круга выделяются обстоятельные исследования, посвященные тексту [201] комедий Аристофана и морально-политических трактатов Плутарха.54
П. В. Никитин был видным университетским и академическим деятелем. В Петербургском университете, где он начал преподавать с 1879 г., он занимал должности ректора и декана историко-филологического факультета. В Академии наук, куда он был избран еще в 1888 г., он был вице-президентом, а в Русском Археологическом обществе - управляющим его классическим отделением, сменив на этом посту умершего И. В, Помяловского.55 Занимая высокие административные почты в университете, в Академии наук и в Археологическом обществе, Никитин деятельно способствовал развитию отечественной науки об античности. Он был убежден в том, что классическое образование необходимо историку и филологу любого профиля и всячески ратовал за сохранение преподавания греческого и латинского языков в тогдашних гимназиях.
В официальной записке, представленной в министерство просвещения, он писал по поводу предложения упразднить преподавание древних языков в средней школе: "Если это предложение будет принято, русской историко-филологической науке нанесен будет тяжелый удар. По классической филологии, по-видимому, не слишком много слез прольется, но убиты будут и другие отделы науки, к которым не принято относиться с таким жестоким пренебрежением: из русской науки придется вычеркнуть, например, почти всю древнюю историю, многие важные части средней истории, сравнительного языкознания, истории философии, истории искусства, истории всеобщей литературы, истории русской литературы; даже вопрос о происхождении русского государства придется предоставить [202] в полное ведение немцев. Может быть, средней школе не должно быть и дела до историко-филологической науки; но откуда же помимо этой науки будут получаться те гуманитарные начала в составе преподавания средней школы, которыми так дорожат и противники классических гимназий?"56
Отстаивая, таким образом, дело классического образования, Никитин, однако, вполне сознавал необходимость гибкого и реалистичного подхода к решению этой проблемы. Он никогда не был сторонником "принудительного классицизма" и, более того, неоднократно подчеркивал, что такой "классицизм из-под палки" (его собственное выражение) не может принести ничего, кроме вреда.
Возвращаясь к теме эпиграфических занятий, отметим, что ряд русских ученых, обратившихся в 70-е гг. XIX в. к изучению надписей, не ограничивался тремя названными именами. Нельзя обойти молчанием, например, труды Ивана Владимировича Цветаева (1847 - 1913 гг.), бывшего, наряду с И. В. Помяловским, крупнейшим специалистом по латинской эпиграфике.57
И. В. Цветаев высшее образование свое получил на историко-филологическом факультете Петербургского университета, где под руководством профессора Н. М. Благовещенского он, так же как и Помяловский, специализировался по римской словесности. После дополнительной двухлетней стажировки при Петербургском университете Цветаев начал преподавать римскую словесность в Варшавском университете, а затем перешел в Киевский и, наконец (в 1877 г.), в Московский университет, профессором которого оставался до самой смерти.
Научные интересы Цветаева в первые два десятилетия его ученой деятельности были сосредоточены в области латинской филологии. [203] Его магистерская диссертация была посвящена критическому исследованию текста тацитовской "Германии".58 Постепенно его филологические изыскания приобретают отчетливо выраженный лингвистический характер. Он обращается к изучению исторической морфологии и, в частности, падежных форм латинского языка.59 При этом он сознает, что изучение явлений латинского языка невозможно без привлечения параллельного материала других италийских диалектов, нашедших отражение в древних региональных надписях "малых народов" Италии.
С целью изучения италийских диалектных надписей Цветаев совершает две продолжительные поездки в Италию (в 1874 - 1875 и 1880 гг.), во время которых тщательно сличает на месте ранее изданные надписи, разыскивает новые, старательно списывает и калькирует их для последующего изучения и издания.60 Он поставил своей целью охватить весь интересующий его материал и заново, более точно и более полно, чем это было сделано в свое время другими (в частности, и Т. Моммзеном, много занимавшимся этим разделом эпиграфики в 40-е гг.) издать, свод диалектных надписей древней Италии.
Результатом его самоотверженного труда было опубликование ряда сборников эпиграфических памятников, происходящих из Нижней (надписи осков) и Центральной Италии (надписи пиценов,