Северная война и шведское нашествие на Россию

Вид материалаДокументы
Подобный материал:
1   ...   45   46   47   48   49   50   51   52   53

Куракин упоминает Витворта, на содержательные секретные донесения которого из Москвы в Лондон мы неоднократно ссылались. Но от этого всегда опасавшегося России и враждебно настроенного дипломата остался и другой документ, составленный в 1710 г. и представляющий некоторый интерес и по содержанию, и по личности автора, и по значению, которое ему придавали в правящих кругах Англии.

Из всего дипломатического корпуса, аккредитованного при Петре I во время шведского нашествия 1708-1709 гг., конечно, наибольшей сравнительно осведомленностью о России обладал именно британский посол Чарлз Витворт. Он оставил - вовсе не для печати, а для своего начальства - небольшой мемуар о России, который был издан в 1758 г., спустя много лет после его смерти{20}. Этот очерк (очень похожий на секретную докладную записку по начальству) интересен потому, что дает нам понятие, как смотрел на петровскую Россию дипломат, только что переживший громовые раскаты Полтавской битвы. Британский кабинет еще долго судил о России по Витворту. Только с этой точки зрения эта маленькая книжка и любопытна, несмотря на все ее курьезы, ложь и нелепости, без которых автор не обошелся. Он пользуется, не указывая источников, сведениями, которые добыл, сидя в Москве в качестве посла королевы Анны в 1705-1710 гг.

Очень проницательно Витворт (писавший в начале 1710 г. свой секретный мемуар о России) предупреждает, что царь скорее отдаст "свои лучшие провинции", чем уступит только что основанный Петербург, из которого царь надеется со временем, по словам Витворта, сделать "второй Амстердам или Венецию"{21}.

Витворт находит, что русский народ при обучении и дисциплине "может далеко пойти" в военном деле, так как изумительно переносит тяготы войны, "безразлично относится к смерти и страданиям" и имеет "пассивную храбрость" (sic. - Е. Т.). Неизвестно, какой еще "активной" храбрости понадобилось Витворту, после того как русские в два часа времени сломили и уничтожили шведскую армию Карла XII, которую англичане ставили всегда выше своей собственной.

Во всяком случае Витворт, покидая Москву 24 марта 1710 г., уносил с собой беспокойную мысль о том, что Полтава - не конец, а начало нового периода, когда Россия будет оказывать существенное влияние на дела Европы. Он не ошибся.

Еще перед Полтавой Польша оказывалась совершенно бессильной оградить себя от вторжения, кто бы и откуда бы ни Пошел на нее. Приверженцы Августа ждали русской победы, хотя вплоть до 27 июня 1709 г. не очень в нее верили. Приверженцы Лещинского ждали победы шведов. Но ни тем, ни другим и в голову не приходило предпринять самостоятельное военное выступление против какого-либо из двух боровшихся врагов. Лещинский, которого с таким непостижимым легковерием ждал Карл под стенами Полтавы, был не в силах даже и свои собственные неясные, движущиеся границы оградить. Участь Польши решилась на берегах Ворсклы, замечает новейший историк Речи Посполитой в годы Северной войны{22}.

"Эта победа, по всей вероятности, создаст большую перемену в делах всего Севера, и король Станислав, по-видимому. первый это почувствует, так как его царское величество решил идти в Польшу, раньше чем шведы создадут новую армию",- писал посол Витворт из Москвы в Англию 6 июля 1709 г., получив первые известия о великой русской победе под Полтавой.

В дополтавский период Северной войны Речь Посполитая медленно и недружно вступала в войну против шведов, в которую была вовлечена своим королем, курфюрстом саксонским Августом, именно в качестве курфюрста, заключившего с Петром соглашение в 1699 г. и подтвердившего этот пакт в 1701 и 1703 гг. Первые успехи Карла XII на территории польско-литовского государства, низложение Августа с королевского престола и "избрание" по воле Карла на престол Станислава Лещинского в 1704 г. - все это произвело благоприятный для России большой сдвиг в среде большей части шляхетства. Угроза иностранного завоевания и захвата Речи Посполитой в глазах очень значительных кругов аристократии и среднего дворянства шла уже именно со стороны шведов, а вовсе не русских, и Станислав явился в глазах многих в роли простого шведского агента, предателя и узурпатора. И в Литве (больше всего), и в землях "короны" шансы приверженцев Августа II стали возрастать. Даже после Альтранштадтского мира Станислав держался почти исключительно силой шведов, не уходивших из Польши, а не поддержкой своих малочисленных сторонников. Поэтому тотчас же после Полтавы Август без малейших затруднений вновь воцарился в Польше, заняв место бежавшего без оглядки Станислава. Во время "жолкиевского сидения" 1707 г. Петр поддерживал сандомирские совещания магнатов, изверившихся в возвращение Августа и намечавших на его место то венгерского вельможу Ракоци, то Алексея и т. п. Но ничего из этих совещаний не вышло и из-за разногласий, и из-за начавшихся явных приготовлений Карла к предстоящему завоевательному походу в Россию и соответственных мероприятий Петра.

Теперь, после Полтавы, Петру, разумеется, выгоднее всего было немедленно и естественно уладить вопрос о польском престоле, признав полную законность восстановления Августа II. Конечно, ни о каких стародавних претензиях Речи Посполитой на Белую Церковь (о чем еще говорилось в Сандомире), ни о претензиях Августа II на Ливонию не могло серьезно быть и речи.

Петр "простил" Августу альтранштадтскую измену и сейчас же после Полтавы приказал русскому отряду прогнать вон из Польши шведские полки, еще там стоявшие, а польские магнаты поспешили провозгласить Станислава Лещинского низложенным и восстановили Августа на престоле.

Истинную цену польско-саксонскому союзнику Петр знал очень хорошо. "Где же мой подарок сабля?" - спросил Петр Августа, имея .в виду саблю с рукояткой, осыпанной драгоценными камнями, которую он подарил некогда Августу, вступая в союз с ним. "Забыл ее в Дрездене!" - поспешил ответить Август. "Ну, так вот я тебе дарю новую саблю!" - сказал царь и отдал при этом уличенному во лжи "союзнику" эту самую саблю, которую русские нашли на поле Полтавской битвы в личных вещах бежавшего Карла XII: оказалось, что в 1707 г., заключая свой предательский договор с Карлом, Август подарил шведскому королю этот петровский подарок...

Эта неприятная сцена не помешала Августу подослать к Петру своего министра Флемминга и пытаться выпросить у Петра кое-что в пользу Польши из последних русских завоеваний в Прибалтике. Но из этого ровно ничего не вышло. Не для того Петр выдержал такую долгую и тяжкую борьбу, чтобы, вытеснив шведов, допустить саксонских немцев или поляков к только что приобретенному морскому берегу. "Все мои союзники меня покинули в затруднении и предоставили меня моим собственным силам. Так вот теперь я хочу также оставить за собой и выгоды и хочу завоевать Лифляндию, чтобы соединить ее с Россией, а не за тем, чтобы уступить ее вашему королю или польской республике"{23} , - таков немецкий вариант разговора, который показал послу Августа Флеммингу, что ни Саксонии, ни Польше ничего не перепадет из добытого от шведов русской кровью.

Карл с большим, правда, опозданием обратил, наконец, после Полтавы внимание на то, что русская армия не такая уж незначительная величина, как ему это всегда до сих пор почему-то казалось. Приходили в Бендеры беспокойные слухи о строящихся с кипучей анергией русских военных кораблях на Финском заливе. Не очень уверен был король и в том, что случится, если генералу Крассау ("Крассову") придется столкнуться с русской армией. После того что приключилось от этой встречи с ним самим, можно ли положиться на Крассова?

Но Крассов, даже и не дожидаясь совета или указания от своего повелителя, поспешил убраться в Померанию, откуда гораздо легче благополучно достигнуть родных шведских берегов, чем из Варшавы или из Кракова, в случае каких-либо нежелательных сюрпризов со стороны русской армии, обнаружившей такую внезапную предприимчивость и такое могущество.

Предательское поведение Августа II, которое в конце 1706 г. и в течение последующих лет ставило русскую армию в Польше в такое трудное, а временами в отчаянное положение, было, конечно, очень давно понято и оценено по достоинству Петром. Но теперь Петр повел себя как искуснейший дипломат. Август и сейчас мог быть нужен. Следовательно, надлежало сделать вид, что старое забыто, быль молодцу не в укор и т. д. Поэтому встреча трепетавшего Августа с царем оказалась любезной ("любительной"), и разговоры тоже велись самые учтивые. Вот как описан этот щекотливый момент: "В 26 день (сентября 1709 г. Е. Т.), не доезжая Торуня за милю, король польский встретил государя на двух маленьких прамах, которые обиты были красным сукном, и как приехал король Август к судну государеву, тогда государь его короля встретил, и между собою имели поздравление и любительные разговоры о состоянии своего здравия и случившихся дел".

Польский король мгновенно согласился 29 сентября на новый наступательный п оборонительный союз Польши и Саксонии с Россией против Швеции{24}.

Со всех сторон стекались поздравители к полтавскому победителю. Прибыл 7 октября в Торунь чрезвычайный посланник от короля датского - барон фон Ранцов "с поздравлением государю о виктории полтавской такожде и для домогательства, дабы королю его с ним государем в союз наступательный и оборонительный против Швеции вступить"{25}.

8 октября между фон Ранцовым и русскими министрами, бывшими в свите царя, были согласованы статьи договора о союзе против шведов, тотчас же ратифицированные в Копенгагене.

Поспешил навстречу судну царя, отплывшему по реке Висле из Торуня, и король прусский, который и явился на царское судно недалеко от Мариенвердера. Тут удалось (17 октября) заключить между Россией и Пруссией лишь оборонительный союз против Швеции. На наступательный Фридрих Вильгельм не решился. Он, как и его предшественник, Фридрих I, поставил себе целью поживиться чем-нибудь в конце войны за счет одной из воюющих сторон и, конечно, именно той, которая будет побеждена. Победит Карл XII - можно будет урвать что-нибудь на Балтике у Петра; победит Петр - можно будет так или иначе овладеть Померанией...

Таковы были первые, самые непосредственные изменения в общей политической атмосфере Европы, которые должен был принять к сведению и учесть полтавский победитель при первой встрече со своими "друзьями" и "союзниками" после Полтавы. Но его путь был уже предначертан. Война снова должна была перенестись на берега Балтийского моря: Рига и вытеснение шведов из Финляндии становились на очередь.

Военные операции (после Полтавы) на Балтийском море могут быть разделены на следующие периоды:

1. Конец 1709 и первая половина 1710 г. - Русские овладевают окончательно Ливонией, берут Ригу, Динабург, Пернов, Аренсбург, Ревель (старую русскую Колывань). Этим оканчивается и закрепляется за Россией Ливония и острова Эзель и Даго, т. е. завершается дело овладения Ингрией, Эстонией и Ливонией, начатое в 1701 г. и продолжавшееся до 1706 г., когда полная победа Карла XII над Августом, ставшая необходимой гродненская операция, отход русской армии из Гродно на Волынь и Киев, предательский сепаратный мир Августа с Карлом, явные приготовления Карла XII к походу на Россию, наконец, события 1708-1709 гг. надолго отвлекли внимание и заботы русского командования от прибалтийского-театра войны.

2. Решительное нежелание шведов вступить в мирные переговоры, слухи о переговорах укрывшегося в Бендерах Карла XII с турками о турецком походе в Польшу и на Украину, наконец, победы шведского генерала Магнуса Стенбока над датчанами - все это заставляет русское командование ускорить поход на Финляндию. Диверсия Любекера в 1708 г., пытавшегося взять Петербург, хотя эта попытка и провалилась весьма постыдно, явно ставила на очередь вопрос об обеспечении новой будущей столицы от внезапного нападения из Финляндии.

История овладения Финляндией в свою очередь делится на два периода: 1710 г. - осада и овладение Выборгом и Кексгольмом и, после перерыва, вызванного прутским походом, возобновление финской операции в 1713 и 1714 гг., победы России на суше и на море, завоевание всей Финляндии до Торнео. Но все это уже новая страница истории. Старая закончилась словом "Полтава", навсегда вписанным золотыми буквами в летопись русской славы.

Анализируя главные результаты петровской внешней политики, прежде всего останавливаясь на великом шведско-русском столкновении, мы должны будем констатировать, что здесь Россия при Петре достигла именно того, к чему стремилась, и даже большего. О "подушке", дающей безопасность Петербургу, в виде приобретения Выборга и побережья от устья Невы до Выборга, Петр даже еще не мечтал, когда начиналась Северная война. Не думал он и о том, что удастся утвердиться в Курляндии и сделать из герцогства не только "буфер" между Россией и Пруссией, но и серьезную оборонительную позицию и охрану возвращенного русскому народу южного побережья Балтики. Достижения были в данном случае гораздо шире первоначально намеченных целей.

Покушение врага прекратить самостоятельное существование России окончилось полным его разгромом. Русский народ возвратил себе свои старые приморские владения и обезопасил их, утвердил прочно свое решающее влияние в Курляндии, отделяющей Пруссию от этих возвращенных России прибалтийских земель. Весь южный берег Балтийского моря от устья Невы до прусской границы, часть северного побережья Финского залива от устья Невы до Выборга включительно были в нашей власти. А на устье Невы все шире распространялся новый город великого будущего со своими верфями и заводами. Русский флот владычествовал на Балтике. Громадная, прекрасно вооруженная армия сторожила границы колоссального государства, и самый факт ее существования оказывал серьезное влияние на всю политику тогдашнего мира.

Война длилась двадцать один год, но в народной памяти больше всего удержалось и ярче всего навсегда запомнилось жестокое лихолетье 1708-1709 гг., когда сильный враг, всюду считавшийся непобедимым, успевший сокрушить несколько государств и разгромить несколько европейских армий, вторгся в Россию, открыто заявляя, что он месяца через три войдет в Москву и русское государство будет навеки уничтожено.

Не было предела ненависти, жестокости и презрению, которые питал неприятель к русскому народу, и эти чувства нисколько не скрывались именно потому, что у агрессора было глубочайшее убеждение в скорой и всесокрушающей победе.

Шведские правители поставили на карту все. Многим из них казалось, что исход предстоящей интересной завоевательной прогулки в Москву предрешен и риска никакого нет. Но на самом деле очень многое было поставлено и проиграно шведами в этой затеянной ими кровавой игре. Было навсегда проиграно великодержавие, подорваны военные и морские силы государства, страшно надорвана на целые поколения вперед экономика страны. Голод, обнищание, болезни, которые медицина обозначает термином "эндемические", т. е. болезни, постоянно бытующие в данной стране, - вот что на долгие десятилетия вперед стало участью народной массы в Швеции. Люди среднего возраста, помнившие, чем была Швеция до Великой Северной войны, с трудом привыкали к зрелищу, которым стала несчастная страна после Ништадтского мира и даже гораздо раньше - после Полтавы.

Весь этот роковой для шведских агрессоров переворот произошел именно в 1708-1709 гг., потому что после Полтавы исход войны был безусловно предрешен. На свою беду Швеция не пошла сразу же после Полтавы на мир, предпочла агонизировать, надрывать последние силы, терять последние клочки забалтийской своей территории. Но после полтавского сокрушающего удара уже возврата к прежнему не было. Еще в первые месяцы 1708 г. Швеция - держава, перед которой трепещут Австрия, Пруссия, Польша, страны Германии, которой льстят французский король Людовик XIV, английская королева Анна, Голландия, побежденная Карлом XII Дания. После Полтавы - шведские послы просят свое правительство поскорее их отозвать, потому что им невмоготу выносить оскорбления и иронические насмешки при иностранных дворах.

Тяжкое историческое возмездие, постигло Швецию за ее попытку поработить русский народ. Но это не помешало тому, что еще дважды, в XIX и XX вв., подобные попытки повторялись другими державами, и всякий раз дело кончалось не только поражением, но и катастрофой для агрессивного государства. Армии агрессоров не только отбрасывались, но уничтожались.

 

Примечания

Глава 1

{1}См. Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. XVI, ч. II, стр. 12.

{2}Ленин В. И. Сочинения, т. 18, стр. 554

{3}Ленин В. И. Сочинения, т. 17, стр. 66

{4}Маркс К. Хронологические выписки, IV. - Архив Маркса и Энгельса, т. VIII. М., 1946, стр. 165

{5}Интересующиеся подробностями могут обратиться к двум архивным фондам: 1. Центрального государственного архива древних актов, (ЦГАДА), ф. Шведские дела - 1606-1615 гг. и 2. Фонд документов архива Делагарди. Над первым фондом работал уже В. А. Фигаровский, опубликовавший очень содержательную статью: "Отпор шведским интервентам в Новгороде" ("Новгородский исторический сборник", вып. III-IV. Новгород, 1938, стр. 58-85). Над фондом Делагарди, когда он хранился в библиотеке Юрьевского университета, работал профессор Пермского университета Г. А. Замятин. Его ценный труд о событиях, связанных с кандидатурой Карла Филиппа и с русской борьбой в те времена, до сих пор, к сожалению, еще не напечатан.

{6}См. Лыжин Н. Столбовский договор и переговоры, ему предшествовавшие. СПб., 1857, стр. 48, 79-80.

{7}Konung Gustaf II Adolf skrifter. Stockholm, 1861

{8}"... thet Wotskepetiniske land warder pa tree sidor frijat medh osterhafwet, Laduga och Peibas..." - Там же, стр. 182.

{9}Там же, стр. 181.

{10}Извлечения из статейных списков и дел, касающихся заключения и ратификации Столбовского мирного договора. - Чтения в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете, 1897, кн. 3, стр. 26 и след.

{11}Письмо из Парижа от 26 ноября 1643 года. Rikskansleren Axel Oxenstiernas skrifter och brefvexling, II, Bd. Stockholm, [1891], s. 366.

{12}ЦГАДА, ф. Шведские дела, 1700 г., марта 7, д. 19. Дело псковитянина посадского человека Василья Колягина о посылке к шведскому королю грамоты о взыскании с шведских подданных с ругодивных жителей крестьянина Елизарьева с товарищи за взятые у него Колягина ими товары, т. е. льну и пеньки 12 269 ефимков.

{13}Ключевской В. О. Курс русской истории, т. IV. М., 1937, стр. 27.

{14}Мышлаевский А. З. Северная война на Ингерманландском и Финляндском театрах в 1708-1714 гг. (Документы государственного архива). Изд. военно-учебного комитета Главного штаба. СПб., 1893, стр. ХХ. (Сборник военно-исторических материалов, вып. V).

{15}Шафиров при этом еще передает ходатайство Августа: "Король польский просит отпустить Огильви грамматою" (т. е. с благодарственным рескриптом Петра). Но мы что-то не нашли этого рескрипта.

{16}Указ государя 1721 г., января 31.- Материалы для истории русского флота, ч. III. СПб., 1866, стр. 203, No 296.

{17}См., например, статью Аулена Schweden.- Realencyklopadie fur protestantische Theologie und Kirche, Bd. XVIII. Leipzig, 1906, S. 32.

{18}Диковинные образчики этих шведских сервилистических увлечений приведены в вышедшей в 1947 г. работе: Normann С. Prasterskapet och del karolihska envaldet. Stockholm, 1948. XXXIV, 364 s.

{19}Лeep. Петр Великий как полководец.- Военный сборник, 1865, No 3, стр. 9.

{20}Fragments tires des chroniques moldaves et zalaques pour servir a l'histoire de Pierre le Grand... par le major de Коga1niсeau. P 1. Jassi, 1845, p. 23.

{21}"Россияне також многие побиты, а которые из солдат вызяты были в полон, и с теми неприятель зело немилосердно поступил, по выданному об них прежде королевскому указу, дабы им пардона (или пощады) не давать, и ругательски положа человека по 2 и по 3 один на другого, кололи их копьями и багинетами". - Журнал или поденная записка... императора Петра Великого с 1698 года, даже до заключения Нейштадтскоео мира (в дальнейшем сокращенно: Журнал Петра Великого), ч. I. СПб., 1770, стр. 134.

{22}Voltaire. Histoire de l'empire de Russie sous Pierre le Grand. P., Firmin Didot, s. a., p. 369.

{23}[Карл XII - Реншильду] 1703, Mai, No 158; 1703, 4 Jnij, No 159; 1703, Junij, No 160. Konung Kari XII's egenhandiga bref, Samlade och utgifna af Е. Сarlsоn. Stockholm, Norstedt, [1893], s. 242-245.

{24}[Карл XII - Стенбоку]. - Там же, s. 293, No 201. Trakten af Lublin, 1703, 1 januari.

{25}ЦГАДА, ф. Шведские дела, 1700г., д. 12, л. 40-50 об.: "О Швеции". (Цитируемый автором документ является рукописью известного Рассуждения о причинах Свейской войны, написанного П. П. Шафировым. - Pед.)

{26}ЦГАДА, ф. Шведские дела, 1700 г., д. 12, л. 40 об. и 41.

{27}Там же, л. 42 и об.

{28}Там же, л. 43 и 44.

{29}ЦГАДА, ф. Шведские дела, 1700 г., д. 12, л. 50-54.

{30}Латинский подлинник и русский текст договора см. в ЦГАДА, ф. Шведские дела, 1700 г., No 4, "Список с союзного договора, заключенного в Гааге между Швецией, Англией и Голландией". В полном виде этот договор поступил в ф. Шведские дела нашего архива лишь в 1717 г.

{31}См. Богословский M. M. Петр I, т. V. M., 1948, стр. 233.

{32}ЦГАДА, ф. Шведские дела, 1701 г.. д. 12, л. 32-33 об. Подписано: "Карл герцог фон-Крои. Из Ревеля ноября в 22 день по новому 1701-го". Там же и другое доношение с выпрашиванием денег: "Из Ревеля октября в 12 день 1701-го", д. 12, л. 30-31 об.

{33}См. Журнал Петра Великого, ч. I, стр. 37-38.

{34}Эту инструкцию впервые, как и многие другие, либо теперь вообще пропавшие, либо недоступные нам шведские документы, нашел среди рукописей Лундского университета Фриксель. См. немецкое переработанное и очень дополненное Иенсеном-Тушем издание; Frухell A. Lebensgeschichte Karl's des Zwolften, Т. 2. Braunschweig, 1861, S. 4-5.

{35}См. Житков К. Г. История русского флота. СПб., 1912, стр. 87-88.

{36}См. Кротков А. Повседневные записи замечательных событий в русском флоте. СПб., 1894, стр. 224. 25 июня 1701 г.; Вeселаго Ф. Краткая история русского флота. СПб., 1895, стр. 20.